И последнее. Я о том, что их расстреливали из пистолетов в затылок, что, насколько я знаю, также не было принято у нас. Расстреливал обычно взвод, из винтовок, скорее всего в грудь, иногда в спину. Но в затылок массовые расстрелы мы не производили, да и произвести это невозможно. Вдумайтесь, 4 тысячи человек расстрелять из пистолета. Сколько на это уйдёт времени?
Я Катынское дело не стал бы ограничивать самим фактом этого расстрела. Почему? Во-первых, нужно всё время помнить о том, к чему это привело, — к разрыву дипломатических отношений. Польша фактически оказалась нашим противником в войне, вместе с Германией, Италией и так далее.
Далее — поведение поляков в годы войны. Все вы знаете, что такое Армия Крайова. Это польские офицеры, которые ушли в подполье и готовились к тому, чтобы, когда будет освобождена территория, взять власть в руки ради лондонского правительства. И вот здесь нужно вспомнить маленькие детали. Сегодня громко говорят о Волынской резне, когда бандеровцы резали поляков. Да, нам сегодня это выгодно, когда речь идёт о Бандере как «герое Украины». Но мы не имеем права забывать, что так же вырезали только украинцев и евреев аковцы, поляки. Мы должны помнить о восстании, которое они подняли в момент освобождения Вильнюса, который для них всегда был Вильно, где на окраине города до сих пор есть кладбище, на котором похоронены польские легионеры, которые освобождали эту польскую землю, а в центре громадная глыба чёрного гранита, на котором высечены слова: «Мать и сердце её сына». Речь идёт о матери Пилсудского и сердце Пилсудского. Тело — да, в Кракове, но сердце — в Вильно. Об этом всегда забывают, помнят только о советско-польской войне 1920 года.
И здесь опять же нужно говорить не только о войне 1920 года, а о том, что поляки, получив из рук Верховного совета Антанты независимость, сначала начали войну против Германии, поверженной, небоеспособной (ноябрь-декабрь 1918 г.), а уже с января-февраля 1919-го развернули агрессию против нас. И войну между Польшей и Советской Россией не только 1920 года, но и 1919-го помнить нужно. Потому, что, в конечном итоге, тогда и сформировался антагонизм между Москвой и Варшавой, когда стоял вопрос, можно ли полякам отдавать ту территорию, которая входила в границы Речи Посполитой 1772 года, «от можа до можа», от Балтийского моря до Чёрного, включая всю Литву, Латвию, Белоруссию, Украину, ну и ещё немножко чисто русской земли, или нельзя отдавать? Вот этот комплекс исторических вопросов необходимо рассматривать вместе с Катынью.
Кроме того, рассматривая Катынское дело, нужно всё время помнить и о том, как те же аковцы по мере наступления Красной Армии охотились за русскими солдатами и офицерами и убивали их из-за угла. Это было выяснено на процессе по делу Смрковского и Акулицкого. Там большая была группа. Там приводились страшные свидетельства, как поляки, те люди, которых мы освободили от нацистской оккупации, от угрозы полного уничтожения, продолжали воевать с нами и в 1945 году, и в 1946-м и даже в 1947-м.
Если мы будем рассматривать все эти события в совокупности, только тогда мы увидим место в них Катыни, сегодняшней якобы «козырной карты» польских политиков.
Те, кто постарше, помнят, что одно время поляки в качестве претензии нам представляли нежелание помочь восставшим в Варшаве в августе 1944 года. Хотя до Варшавы нам нужно было идти и идти. А полякам нужно было срочно поднять бело-красный флаг и объявить, что эта территория подконтрольна лондонскому правительству. Очень долго они вменяли нам это в вину.
Наверное, кто-то помнит фильм «Канал», посвященный этому восстанию. Там есть последний кадр, когда эти повстанцы, в общем-то, хорошие ребята, воевавшие с немцами, смотрят на ту сторону Вислы, на восток, и видят наших. То есть этим был крохотный укол нам сделан: вот, мол, стояли на другом берегу — и не помогли нам. Но потом все разговоры о варшавском восстании кончились. Теперь начинается новая линия. Теперь мы преступники в Катыни.
Но рассматривать катынскую проблему нужно не только исторически, но ещё и проводить настоящее следствие. Прежде всего, нужно потребовать от властей, назовём это так, все документы, связанные с Катынью, и провести две экспертизы.
Во-первых, чисто криминалистическую. Установить, когда изготовлена бумага, что за машинка и так далее, то есть то, что делается в ходе обычного, нормального следствия с любыми документами, которые являются доказательной базой.
Во-вторых, такая же экспертиза должна быть проведена археографами, специалистами по документам, которые будут проверять, а правильно ли сформулированы все названия, адресаты, оформлен ли документ соответствующим образом? Потому что, как вы знаете, здесь слишком много вопросов, слишком много свидетельств того, что те документы, которые нам дают в качестве решающих доказательств, скорее всего, просто подделка.
С. Ю. КУНЯЕВ, писатель, главный редактор журнала «Наш современник»
Листаешь польскую прессу последнего десятилетия, и такое впечатление складывается, что вся страна, весь народ ждёт не дождётся очередного юбилея Катынских событий, что лишь катынский допинг объединяет всё польское общество — правых и левых, старых и малых, католиков и атеистов, поляков и евреев — в одно целое.
Каждый год в Варшавском королевском замке проходит Ка-тынская конференция. Постоянно работает с новыми публикациями Институт национальной памяти. Кипит издательская деятельность. Союз катынских семей постоянно выступает со всяческими ультиматумами.
Вот несколько цитат из польских СМИ, которые я собирал последние годы:
«В 65-годовщину катынского преступления сенат призвал российские власти в соответствии с международным законодательством признать катынский расстрел актом геноцида» (Новая Польша, № 5). «Можно было бы созвать и Нюрнберг» (Новая Польша, № 2).
Следующее: «В вопросах компенсации важную роль может сыграть Европейский Союз по правам человека в Страсбурге» (Новая Польша, № 2).
Ещё цитата: «Поляки (отнюдь не историки. — С. К.) в стремлении назвать поименно каждую жертву преступных репрессий неутомимы». И это лишь малая часть из той россыпи высказываний, которые я могу цитировать долго.
Венцом катынского пропагандистского шабаша было награждение в год 60-летия нашей Победы, пять лет тому назад, президентом Польши А. Квасьневским архитектора «перестройки» А. Яковлева, главного архивиста ельцинской эпохи Р. Пехоя, главных историков по катынскому делу Н. Лебедеву и В. Парсаданову, работавших на польскую версию и на польские гранты.
Сначала катынские жертвы в польских СМИ назывались просто офицерами, что соответствовало действительности. Цитирую: «Уничтожение польских офицеров в 1940 году следует назвать военным преступлением, не подлежащим прекращению за давностью».
Потом польские идеологи поняли, что просто «офицеры» звучит с недостаточной пропагандистской силой, и в СМИ появилась другая формулировка, цитирую: «Интеллигенты, которые в сентябре 1939 года надели старые мундиры, чтобы защищать родину от нашествия гитлеровских войск, и попали в руки Сталина».
Но этого показалось мало идеологам катынского мифа, и они выработали новый штамп, выбивающий слезу ненависти: «Были расстреляны люди, составляющие костяк польского государства: офицеры, чиновники, адвокаты, врачи, учителя и поэты. Это была хладнокровная попытка уничтожить элиту общества».
В брошюре «Историческая пропаганда России в 2006–2009 годах», недавно изданной Польским бюро национальной безопасности, в этот элитный список добавлены ещё и знаменитые артисты. Причём ни одной фамилии ни одного знаменитого артиста, ни одного поэта, ни одного учителя, научного работника там нет. Всё только в общих чертах. Всё это преследует одну цель — доказать, что весной 1940 года в Катыни под Смоленском погиб цвет нации. Однако есть и другие точки зрения на этот цвет нации, на этих интеллигентов, одетых в старые офицерские мундиры.
В 1931 году в журнале «Новый мир» № 5–6 были опубликованы воспоминания комиссара Красной Армии Якова Подольского, побывавшего в 1920–1923 годах после нашей неудачной войны в шляхетском плену. Вот отрывки из этих воспоминаний. Он еврей по национальности.
Цитирую: «Распахнулась дверь. С криком и ругательствами вошли несколько унтеров.
— Жид? — с остервенелой злобой бросил мне один полячек.
— Нет.
— А кто есть?..
— Татарин, — сказал я, быстро учтя органические особенности, роднящие мусульман с евреями.
— Жид проклятый, — послышался его жирный баритон по соседству со мной, он дошёл до еврея-красноармейца. Хрястнуло несколько ударов.
Помню, как на больших станциях к нашему вагону подходили господа с палками. Дамы из общества наиболее подходящих, в кавычках, пленных вытаскивали из вагона, били и царапали. Особенным успехом пользовались евреи.
