Никто не скажет, что она оставила после себя бардак.
Где-то за час до начала обеденного перерыва она закончила с делами.
Аня не признавалась себе, но все это время подсознательно ждала, что он позвонит. Даст знать о себе. Ничего.
Что ей еще осталось? Собрать коробку с личными вещами? Степлер, органайзер... Зачем?
Она села и написала заявление об уходе. А потом отнесла его в отдел кадров. Так глупо, но до последнего у нее теплилась надежда, что этого не произойдет. Ведь не уволят же ее без его подписи? Надо дождаться его, и тогда выяснится, что это недоразумение, он пошутил вчера.
Все оказалось гораздо проще.
Это стало понятно, стоило только ей войти в кабинет начальницы отдела кадров. Потому что та была предупреждена и не выразила ни малейшего удивления, увидев ее заявление об уходе. Просто глянула на нее и сказала:
- Дайте ваше заявление. Подпишет зам Вадима Евгеньевича.
И выдала ей сухую дежурную улыбку.
Быстро, цинично, ничего личного. Аня еле смогла заставить себя выдавить в ответ:
- Спасибо.
Потом еще надо было подписать обходной и зайти в бухгалтерию. Обходной ей подписали без вопросов, а в бухгалтерии тут же рассчитали и выплатили все, даже за те несколько дней неиспользованного отпуска. Ужасно было осознавать, что все были оповещены, механизм работает четко, а она просто ненужный винтик, от которого избавились.
Впрочем, это уже не имело значения.
К обеду она была совершенно свободна. Вышла из здания офиса и замерла на крыльце. Чувства все как будто отморожены. Но ведь обед же, надо поесть, она не ела с утра.
Нет, в то кафе, в котором они с ним часто обедали, Аня не пошла. Слишком много ненужных воспоминаний. Она выбрала другое, попроще и подальше от офиса. Там было самообслуживание, она набрала себе какой-то еды, кофе и села за столик. И вот тогда.
Пришло сообщение, что ей капнула большая сумма.
Аня смотрела на сообщение и хмурилась. Значит, господин Батуров подождал, пока она уволилась, и выполнил свою часть сделки? Она закрыла сообщение с твердой уверенностью, что не примет от него ничего и никогда.
глава 2
Решение назрело давно. Он просто отодвигал момент, не спешил. Это был его комфорт, не хотелось лишаться сразу. Но момент припер.
Учитывая то, с кем Вадим Батуров собирался породниться и какие перед ним открывались возможности, дальше не имело смысла тянуть. Ему и так уже вчера достаточно ясно дали понять. Держать слишком заметную блондинку в секретаршах может стать проблемой. Если он оставит все как есть, ни у кого не будет сомнений, что Аня его любовница.
И нет, ему не нужны были проблемы. Ему нужен был этот брак.
Значит, выбор очевиден. Потому он и устроил Анне этот прощальный вечер, а потом просто резко оборвал все.
На тот момент Вадим был готов к любым последствиям. Обидки, слезы, упреки, попытки манипулирования, все, что обычно устраивают женщины, - заранее раздражало. Он собирался жестко пресечь любую истерику. И дать понять, что для нее же будет лучше сразу принять ситуацию как есть.
Анне придется уйти. Но он не планировал полностью прекращать с ней отношения. Она останется с ним, только в другом качестве. Но о том, чтобы держать ее на виду, не могло быть и речи. Особенно сейчас, когда у него все на стадии переговоров. Именно это он ей и объяснил, опуская лишние подробности.
Да, он ожидал, что слезы, конечно, будут, не без этого. Не ожидал он только холодной расчетливости. Это уязвляло. Он считал, что знал ее, оказалось - не знал.
И хотя секс был хорош, осталось какое-то гаденькое чувство, что он упустил что-то важное. Это настораживало. Вадим Батуров привык контролировать все и не любил, когда его хоть в чем-то на*бывали.
По дороге домой он не раз возвращался к этому мысленно. Вспоминал, как Анна вела себя все это время в разных ситуациях, и не мог понять. А странная трвога разрасталась все больше.
Наутро Батуров отдал необходимые распоряжения и уехал. У него были дела. Но непонятная внутренняя дрожь, как и чувство использованности, так и не прошли. Он запретил ей звонить ему, однако все время подспудно ждал, что Аня сорвется, начнет доставать его звонками и сообщениями. Ничего.
Когда с фирмы отчитались, что Филимонова уволена, он спросил только:
- Проблем не было?
И с непонятным напряжением вслушивался.
- Нет, Вадим Евгеньевич, - донеслось из гаджета. - Никаких проблем не возникло. Будут распоряжения еще?
Он медленно выдохнул и проговорил:
- Нет.
И прервал вызов.
Сжал кулак и мысленно выругался, а после перевел ей кругленькую сумму. На первое время хватит, дальше он посмотрит, нужны ли ему вообще эти отношения.
Но невидимая струна в душе натягивалась все больше.
И как бы он ни старался задавить это в себе, все время возвращался к ней мыслями.
***
Из кафе Аня поехала домой.
А состояние такое отвратительное - кажется, она все-таки заболела.
В офисе она еще как-то держалась, сейчас уже не было сил ни моральных, ни физических. Надо принять таблеток и лечь в постель, а завтра уже решать, как дальше жить.
Вечер прошел тяжело. Лежать в постели, укрывшись одеялом до носа и не отрываясь смотреть на телефон. И знать, что ничего не будет, он не позвонит.
Аня сначала лежала без движения, потом потекли слезы. Рыдала она долго, уткнувшись лицом в подушку и глотая всхлипы. Наконец слезы кончились, наступила апатия. А головная боль такая, что казалось, темнело в глазах. И озноб.
В конце концов она согрелась и кое-как заснула.
Утром... Нет, не стало легче. Просто когда катастрофа разрушила твой мир, бессмысленно повторять себе «А если бы...» Прикидывать варианты. Пытаться найти, как предотвратить. Поздно. Все уже случилось. К чему рыдать на
