Когда кладу трубку на рычаг, натыкаюсь на сочувственный взгляд подполковника.
— Продолжим, Валерий Яковлевич. Полагаю, до приезда вашей супруги успеем закончить. Итак, расскажите, как вы оказались на месте происшествия?
— Из Дома Офицеров возвращался. Юбилейный концерт помогал готовить. Засиделся потом с директором…
— А каким образом оказались в районе Нижней Гиевки? Вам что, по пути?
— Там у жены бабушка живет. Денег ей хотел занести. А тут этот тип… из кустов…
— Вот теперь давайте поподробнее.
И я дал подробнее.
Уже в самом конце рассказа (Матвей Андреевич время от времени делал пометки на листе бумаги) нас прервал требовательный зуммер телефона. Подполковник снял трубку, что-то буркнул и затем долго слушал, а я от нечего делать стал осматривать кабинет. Грубо беленный потолок, стены крашены эмалевой «зеленкой». Под потолком — тусклая лампочка без абажура, сплошь в многолетних напластованиях пыли. Пара стульев с жесткими спинками. В углу — облезлый сейф; из скважины, знаменуя утерю бдительности, торчит ключ. Занавеска на окне задернута небрежно, без малейшего желания скрыть грубую прозу решетки.
С особой остротой почувствовалось: времени нет. Сейчас зайдет Берия или Железный Феликс. Или Малюта Скуратов.
— …отлично! Что врачи говорят? Дня три? В сознании? Хорошо. Будет ему завтра нотариус, так и скажи. Оставайтесь дежурить в палате. Оба. Можете спать по очереди. Чтоб жив был! Если что, всю больницу на уши ставь. Утром вас сменят. Все.
Подполковник бухнул трубку на рычаг. По его полному, щекастому лицу блуждала улыбка сытого кота. Неожиданно Матвей Андреевич подмигнул мне:
— А не принять ли нам с вами, Валерий Яковлевич, по пятьдесят капель? Ночь у обоих трудная выдалась, а главное — есть за что. Вы, небось, добрая душа, и знать не знаете, кого спасали?
— Не знаю, — мне удалось качнуть головой сразу утвердительно и отрицательно. — Преступник?
— Х-ха! — Матвей Андреевич уже колдовал над сейфом. На удивление, дверца открылась без малейшего скрипа. — Преступник! Мы этого… этого фрукта четвертый год ловим!.. Как в кино, зар-раза… Серийный маньяк-убийца по кличке Скоморох — чистый Голливуд!
С этими словами подполковник торжественно водрузил на стол бутылку дорогой «Каховки». Снова нырнул в сейф. В результате чего объявились две вполне чистые рюмки, лимон и поломанная дольками (когда успел?!) плитка шоколада «Цирк». Мой ножик пришелся как нельзя кстати.
— За ним не меньше десятка трупов, — продолжал рассказывать Матвей Андреевич, ловко откупоривая бутылку. — И ведь что главное: почерк разный! Ну, давайте. — Коньяк забулькал в рюмки, я потянул носом: аромат оказался весьма недурственным. — За успiх нашоi безнадiйноi справы! Ох, попил он из меня кровушки…
Чокнулись. Выпили.
— …почерк, говорю, плавает. Студента-заочника ножом пырнул, кассиршу из «Познани» задушил. Утопление, тупые тяжелые предметы… Вроде вас: работник широкого профиля. — Сравнение подполковника вызывает у меня легкую оторопь, но я полагаю за лучшее смолчать. — Пока додумались второстепенные детали сопоставить! Оказалось, есть-таки почерк. Только неявный. Потом пара свидетелей нашлась. Вот тогда мы его Скоморохом окрестили. Он с жертвами черт-те-что разыгрывал. Футболисты из ДЮСШ буквально вплотную кросс бежали, в Лесопарке вечером, — посмеялись, и дальше рванули. Решили: актеры пьяные дурачатся. Еще по одной? Праздник у нас сегодня. Не каждый день серию берешь. Ну что, родимый город может спать спокойно?!
Дзынь.
— Вам, между прочим, еще повезло, что он в наручниках был и ранен. Когда его, гада, вязали — он всю бригаду раскидал. Едва не ушел. С двумя пулевыми в корпус. Ну, есть Бог на небе, есть! — взяли Скомороха. Вещдоки собраны, свидетели в наличии… Мне сейчас Стратичук по телефону доложил: готов чистосердечное подписать. Взамен, сукин сын, нотариуса требует. Завещание составить решил. Ну ничего, дня три, врачи сказали, протянет — будет ему нотариус. И можно дело закрывать. Кстати, напомните еще раз, откуда те стихи были?
— Какие? А-а… Шекспир, «Отелло».
— Это где негр бабу свою душит?
— Да.
— Ну-ка, ну-ка!
— «Но ты меня пугаешь. Ты зловещ, когда вращаешь в бешенстве глазами, и как я ни чиста перед тобой, мне страшно…» Матвей Андреевич, он ее после этого не сразу душит! Там у них диалог. Потом Отелло душит Дездемону и, не додушив, дважды ударяет кинжалом.
— Точно! Нож у него отобрали. Значит, собирался сперва душить, а потом ножом… Ясно. Жаль, Валерий Яковлевич, что мы с вами раньше не познакомились! Привлекли бы в качестве эксперта!
Мы оба смеемся этой несмешной шутке, подполковник наливает по новой: «За все, что хорошо кончается!» — и как раз, когда мы чокаемся, раздается стук в дверь.
На пороге, в сопровождении дежурного, объявляется моя Наталья.
3
Пока мы ехали домой — втридорога, в полуночном такси, — Наталья сперва дулась: я, дескать, вся изнервничалась, а он с ментами коньяк глушит! Потом вдруг замолчала, прижалась ко мне, и так мы сидели, обнявшись, до самого дома. Мир. Все обошлось, все хорошо. Все она прекрасно понимает. И я ее понимаю: переволновалась за любимого мужа.
Денис уже дрыхнул, а вот мы долго не могли уснуть. Лежали в постели, я Наташке излагал свои похождения, красочно, в лицах, расплескивая остатки испуга, переплавляя их в смех, в пустячную клоунаду, а дальше как-то внезапно…
Нет, не заснули.
Наоборот.
Разбудил меня телефонный звонок. В половине десятого. Звонил щекастый подполковник Качка. Просил зайти, сверить и подписать свидетельские показания. Но уже не в привокзальное отделение, а на Совнаркомовскую, в «Серый Дом». На аудиенцию к следователю я отправился пешком, благо от улицы Фрунзе до Совнаркомовской рукой подать. Символично, однако: Фрунзе вроде бы и числился в наркомах, если не ошибаюсь.
А у нас сейчас наркомами наркоманов зовут.
Дежурный на входе о моем визите был явно предупрежден. Мельком взглянул в журнал, в предъявленный паспорт и сразу выдал пропуск, строго предупредив: «Не забудьте сдать на выходе!» Забудешь тут, как же! Это в Австралии один мой приятель ухитрился заначить разовый пропуск в тамошнее Министерство обороны — просто так, в качестве сувенира на память! Часовому на выходе сказал, что пропуск потерял, и пока бедняга-абориген, жертва цивилизации, соображал, что делать, — преспокойнанько себе ушел, А нам Австралия не указ! Потеряешь пропуск — небось, вообще отсюда не выпустят. Будешь скитаться по этажам бесприютным призраком коммунизма, стеная и гремя цепями до скончания дней…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
