Если оружие врага — пропаганда, не пытайся сражаться с ложью правдой. Веди свою пропаганду.
Если оружие врага — свобода, не пытайся её ограничить. Позволь проявить свою свободу тем, кто готов поспорить с врагом.
К сожалению, из всех вышеперечисленных приёмов наша власть усвоила, да и то плоховато, лишь искусство врать в ответ на ложь, что с некоторым трудом можно считать контрпропагандой, да и отдельные робкие попытки политических пиар-акций. Что же касается свободы, то порой возникает ощущение, что власть больше боится свободы своих сторонников, чем противников.
Почему?
«…В местности рассеяния я стану приводить к единству устремления всех…»
Надо честно признать, что большинство людей вообще не имеет твёрдо сложившихся убеждений — за исключением, понятное дело, любви к себе, любимым и неповторимым. Именно этим пользуется враг, вбрасывая один за одним привлекательные и неоспоримые, вроде как, образы — «свобода»! «толерантность»! «творчество»! Вы имеете что-то против свободы, толерантности и творчества в широком смысле этого слова? Нет, конечно. Ведь вы подсознательно относите всё это к себе. И вот уже общество коммунистов и сочувствующих полных ходом отправляется строить капитализм (не исключая и верхушку коммунистов), а русский интеллигент, в полном соответствии с традицией, разрушает образование и здравоохранение, энергично работает над тем, чтобы в стране стало меньше русских и меньше интеллигентов.
В стране на данный момент нет единых устремлений — поскольку нет общенациональной идеи. Идея «заработать кучу денег» на эту роль не годится, во-первых, поскольку не может быть осуществлена всем населением сразу, а во-вторых, потому что за этапом «заработать» немедленно приходит этап «потратить», что куда приятнее делать в другом месте, а не в «этой стране», выражаясь языком русской интеллигенции.
Успех Путина, и я уже об этом говорил, связан во многом в том, что он пытался (и успешно) быть президентом для всех. Для работников бюджетной сферы и олигархов. Для русских и нерусских. «Он в тундре — на оленях, в степи — на скакуне, он ездит на машинах, он ходит по стране».
Это правильно и хорошо для политика, живущего в стране мирной и благополучной.
Но этого недостаточно для полководца, живущего в стране воюющей и проблемной.
«Правитель действует в своем совете и отдается делам правления, а за войну во всем спрашивает со своего полководца…»
К сожалению, мы на войне. И настает момент, когда политику придется стать полководцем. Хуже всего то, что мы — в местности рассеяния. И единственное, что здесь возможно делать — «приводить к единству устремления всех…»
К какому единству?
А вот в об этом в следующий раз.
Конец первой местности.
P.S. Автор убедительно просит считать созвучие «местность рассеяния» с рукопожатым именование России «рассеянией» случайным и все вопросы по этому поводу переадресовывает Сунь Цзы.
P.P.S. Поскольку автор умеет заглядывать в будущее и предвидит появление комментариев «А с кем это мы воюем?» и «Что за враг-то, на которого намекаете?», то отвечу сразу: воюем мы с сириусянскими боевыми андроидами, враг — Сириусянская штабная ассоциация.
Мы на войне. Часть 2. Местность неустойчивости
31 марта 2012 Сергей Лукьяненко
Когда законы вообще исполняются, в этом случае, если преподаешь что-нибудь народу, народ тебе повинуется. Когда законы вообще не выполняются, в этом случае, если преподаешь что-либо народу, народ тебе не повинуется. Когда законы вообще принимаются с доверием и ясны, значит, ты и масса взаимно обрели друг друга.
Сунь Цзы.
Некоторые полагают, что Китай никогда не умел хорошо воевать и высказывания древних китайских полководцев не заслуживают внимания. Им мы посоветуем внимательно посмотреть на глобус и подумать, существуют ли страны таких размеров как Китай, не умеющие воевать.
Все дело в том, что война имеет разные формы, о чем мы уже говорили.
«…когда заходят в чужую землю, но не углубляются в нее, это будет местность неустойчивости…»
Любая гражданская война возможна лишь при наличии в обществе серьезных и ощущаемых всеми слоями противоречий. Восстание рабов — это не гражданская война, потому что с точки зрения любого патриция и даже простого римлянина гладиаторы во главе со Спартаком никаких оснований для восстания не имели. Восстание той или иной национальной окраины против метрополии — тоже не гражданская война, ибо с точки зрения народа метрополии никто окраину не порабощал, а с точки зрения окраины — она вообще самостоятельное, но оккупированное государство, и война эта не гражданская, а освободительная. Поэтому и топливо, и искра гражданской войны — это осознаваемые всем обществом противоречия, достигшие той степени, когда «верхи не могут, а низы не хотят»… ну и далее по Владимиру Ильичу…
Как это ни печально, но противоречия в российском обществе имеют именно такой, глобальный характер. Они ощущаются на уровне национальных, на уровне классовых и, даже, на уровне территориальных отношений (а вот это уже последний тревожный сигнал — ибо когда русский москвич презрительно бормочет про «замкадье», а русский сибиряк — про «национальность — сибиряк», то пора не бежать за аспирином, а вызывать реанимацию).
Движущий мотив современной российской ситуации, напалм и искра гражданской войны — это несправедливость. И неважно, что для каждого на передний план выйдет какая-то его личная несправедливость — русский будет возмущаться деньгами, уходящими в Чечню, чеченец вспоминать бомбардировки Грозного, бизнесмен жаловаться на поборы и коррупцию, а наемный рабочий или мелкий менеджер — на эксплуатацию его бизнесменом. Беда в том, что ощущение несправедливости общее. Возможно, не все готовы в это поверить, но точно такое же ощущение несправедливости процветает и «в верхах» — там точно так же вздыхают о разгуле коррупции, семейственности и землячестве, точно так же обижаются на другие национальности и другие регионы. Только масштаб обид другой… а высказывания чуть осторожнее.
«…в местности неустойчивости не останавливайся…»
Ошибкой было бы думать, что закончившиеся выборы и митинги вывели страну из состояния войны. Они всего лишь перевели ее из местности рассеяния (все-таки опыт наших революций отложился в генах у изрядной части выживших) в местность неустойчивости. Шаг важный, но лишь начальный. Подвесили проблемы, но никуда их не убрали. Власть перехватила инициативу, сделала несколько шагов на «вражескую территорию», объявила очередную войну коррупции, возрождение промышленности, социальные программы. Беда в том, что подобных обещаний в нашей истории было много и веры в их исполнение не больше, чем в построение коммунизма к 1980 году. По большей части и сейчас в народе преобладает уверенность, что «коммунизм» будет заменен Олимпиадой, не в Москве, так в Сочи.
«…По этой причине… я… в местности неустойчивости буду поддерживать связь между частями»
Собственно говоря, это и есть квинтэссенция поведения в местности неустойчивости. Соединение частей, сплочение страны — единственная стратегия победы. А это значит, что мы не можем позволить себе иметь враждебную оппозицию!
Но вдвойне ошибкой была бы попытка ее уничтожить.
«по правилам ведения войны наилучшее — сохранить государство противника в целости, на втором месте — сокрушить это государство. Наилучшее — сохранить армию противника в целости, на втором месте — разбить ее. Наилучшее — сохранить бригаду противника в целости, на втором месте — разбить ее. Наилучшее — сохранить батальон противника в целости, на втором месте — разбить его. Наилучшее — сохранить роту противника в целости, на втором месте — разбить ее. Наилучшее — сохранить взвод противника в целости, на втором месте — разбить его. Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь.»
Мы должны иметь дружественную оппозицию. Мы должны сделать так, чтобы те, кто нам мешали, сами нам помогли. И борьба с коррупцией, и борьба с полицейским произволом, и жесткий контроль действий власти — все это в итоге идет как раз на пользу власти (конечно, если власть отождествляет себя со страной). На самом деле, развертывание оппозиционного антироссийского движения — это огромный просчет противника и великолепный шанс для России, по одной единственной причине — подавляющее большинство оппозиционеров пребывает в полной уверенности, что их действия идут стране на пользу. И в этом огромная слабость лжи, которую использует враг — не заявляя прямо, что его цель уничтожение нашей страны, а говоря рядовым несогласным, что целью является укрепление России, он выбивает у себя почву из под ног. Любые толпы, пускай и стотысячные, рассыплются в прах, едва лишь рядовой оппозиционер поймет, что власть делает именно то, к чему он призывает.
