от невыносимой боли, загребая руками песок и неуклюже зажимая кровоточащую рану, ползла к недвижимой возлюбленной.
Солнце жгло её всё сильнее и сильнее, а Гизель никак не могла пошевелиться. С огромным трудом она перевернулась на спину и взяла Ленцию за руку. Горячая солёная слеза скатилась по её белой щеке, русалка закрыла глаза и так и не смогла их открыть. Лишь спустя месяц, когда безутешные родственники Ленции уже потеряют надежду на её возвращение, один путешественник найдёт под мостом и сделает зарисовку двух гниющих тел, некогда принадлежавших прекрасным влюблённым.
Я закрыл книжку и дрожащей рукой положил её на комод рядом с кроватью. Такое наивное повествование необъяснимым образом произвело на меня огромное впечатление. Дождь почти закончился, лишь редкие капли отбивали на оконном стекле свою причудливую мелодию. Я потушил свечу и лег в кровать, укрывшись тёплым шерстяным одеялом. Долго я думал обо всём написанном, поэтому так и не смог заснуть. Ранним утром, бродя по знакомым местам, я вдруг бросил взгляд на лавку того старика, что дал мне эту рукопись. Решительно шагая по мокрой мостовой, в надежде разузнать как можно больше об авторе этой истории, я то и дело поглядывал на лавку, репетируя про себя наш с её владельцем разговор. Но когда я рывком открыл дверь, передо мной предстала жуткая женщина с красным лицом, залитым слезами. Она представилась дочерью старика и сообщила, что её отец скончался при загадочных обстоятельствах этой ночью. Его тело лежало под кроватью, а лицо выражало такой нечеловеческий ужас, что не поддаётся никакому описанию.
Я покинул тот город, думаю, что больше никогда туда не вернусь. Книжонку оставил на вилле, надеюсь, мистер Хендербрук — хозяин моего временного жилища — найдёт ей достойное применение.
2019
Поместье генерала Эпила
Я пишу эти строки дрожащими руками, находясь в состоянии полнейшего душевного истощения. Дело в том, что пережитое мной за последние три дня не поддаётся никакому логическому объяснению. Всё произошедшее теперь навечно отпечаталось в моей памяти. Каждую минуту я вспоминаю об этом, стоит мне только прикрыть глаза, и теперь каждую ночь всё это точь-в-точь будет повторяться в моих снах, не позволяя мне ни на миг отвлечься от сжигающего меня изнутри вечно пылающего ужаса. Липкие мысли никак не покидают головы, вновь и вновь иллюстрируя мне гостиную проклятого поместья.
Всё началось с того, как мой близкий друг сэр Родриг представил меня своему старому знакомому генералу Аттеру Эпилу на одном из многочисленных летних раутов. Генерал Эпил сразу поразил меня своими глубокими познаниями в истории, археологии и географии, особенно углублённо он изучал неофициальную историю, выкупая у монастырей и вольных торговцев древние фолианты, старые дневники путешественников и ветхие рукописи никому не известных авторов минувших столетий. Стоит ли говорить, что столь интересная личность сразу же привлекла всё моё внимание и вскоре стала одним из самых близких мне друзей.
Неделю назад во время нашей прогулки в парке недалеко от городской ратуши, генерал Эпил пригласил меня на приём в поместье на севере графства, доставшееся ему от недавно почившего дядюшки — очень известного в своё время генерала личной гвардии герцога — сира Рональда Эпила. Само собой я без раздумий согласился. По ранее обговоренному плану, мы с генералом Эпилом должны прибыть в пустующее поместье за три дня до официально назначенной даты приёма вместе со слугами и двумя обозами с необходимой провизией. Помимо прочего, генерал решил отправить с нами отдельную карету, забитую массивными сундуками с его коллекцией фолиантов и редкой древней литературы. Позже, на полпути к поместью, Эпил разоткровенничался и признался, что до вступления в наследство, ему приходилось ютиться в съёмной каморке на окраине города, переживая тяжёлые времена, связанные с потерей родового замка в соседнем графстве после ужасного пожара.
Мы прибыли в поместье к обеду, расположились в небольшой столовой, совмещённой с кухней, за маленьким столом из тёмного дуба, пока верные слуги разгружали обозы, перенося продукты в холодный подвал, и ценную карету, бережно транспортируя её содержимое в большую библиотеку на втором этаже.
Само мрачное строение казалось ещё более пугающим, утопая в серых цветах поздней осени. Светлый кирпич, которым была выложена большая часть дома, уже давно потерял былую белизну, уступив место жёлтоватому налёту, плесени и тёмно-зелёному мху в швах между блоками. Около самого фундамента валялось множество кусочков облупившейся краски с деревянных рам, окружавших помутневшие стёкла. Чудесные витражи на втором этаже были испачканы пылью до неузнаваемости, а несколько из них вообще были скрыты от глаз сухими побегами винограда, ползущими по углам дома. Вдоль первого этажа тянулся широкий коридор с пятью арками-дверями. Те, что были по правую руку от входа, вели в столовую и к лестнице в подвал; другие — по левую руку — к двум лестницам наверх: в библиотеку и к спальням; массивная резная деревянная дверь в конце коридора, та, что напротив входа, вела в большую гостиную, где и должен был проводиться приём, сейчас же она была заперта на ключ. Генерал Эпил сообщил, что после смерти Рональда, все украшения, редкие полотна, изысканные гобелены и прочие драгоценности, принадлежавшие покойному, во избежание грабежа были снесены в эту запертую комнату с одной единственной, но очень крепкой, дверью. А замок, врезанный в неё, — по словам бывшего ключника поместья, — был крайне надёжен и вряд ли бы поддался взлому.
На втором этаже располагались три спальни — хозяйская, гостевая и для прислуги, огромная библиотека с почти такой же, как и в гостиной, дверью, а также маленькая лесенка на чердак, где за тонкой дверкой находился небольшой кабинет хозяина поместья, ныне совершенно пустой.
Мой друг любезно предложил мне занять гостевую спальню, где я с удовольствием обосновался, приказав оставить вещи около письменного стола.
Генерал рассчитался с тремя служащими транспортной компании, что привели сюда два обоза с каретой, и отпустил их обратно в город. Вместе с нами в доме остались лишь кучер и личный камердинер Аттера, которого тот совсем недавно нанял себе на службу. По словам моего друга, дворецкий должен был прибыть в поместье сегодня же вечером вместе с садовником и двумя служанками, что работали здесь при жизни покойного Рональда, и через три дня вновь намеривались вернуться, чтобы обслуживать дорогих гостей на приёме.
Ветер за окном усиливался, а тяжёлые тучи заволокли серое небо тёмной пеленой, предвещая скорый дождь. Я переоделся в своей спальне и уже намеривался спуститься вниз, как вдруг услышал звук быстрых, приближающихся ко
