Читаем без скачивания Тайны Норы - Нора Шарифф

За вздернутый нос дед прозвал меня поросенком Пигги. Как я злилась! Однако мне нравился и насмешливый тон, с которым он произносил это слово, и его лукавая улыбка. Когда же я для видимости начинала сердиться, он веселился еще больше.

А бабка неустанно повторяла мне:

— Когда ты вырастешь, то должна выйти замуж за богатого человека! За врача!

И каждый раз я обиженно отвечала:

— Нет. Я лучше сама стану врачом!

Девочка, которая показывает свое стремление к независимости! Это неприемлемо! С детства я отвергала идею постоянной зависимости от мужчины. Деду с бабкой не часто доводилось слышать подобные речи.

Некоторое время спустя я поделилась своими планами с матерью.

— Мама, вот увидишь, однажды я стану богатой.

— Для этого тебе нужно найти себе подходящую партию для замужества, — ответила она, повторяя слова своей матери.

Они все словно сговорились!

Несколько лет подряд я часто говорила ей:

— Я сама буду подходящей партией!

Что же касается матери отца, она всегда принимала нас холодно. С недовольным видом следила за каждым нашим движением или сказанным словом. Словно злая колдунья из сказки. Из-за нее между моими родителями происходили ужасные скандалы. Она требовала, чтобы моя мать просила больше денег у своего отца, и напоминала об этом невестке в присутствии своего сына. Моя мать была против, и тут же вспыхивала ссора. Отец бегал за мамой вокруг стола, а поймав, бил что есть силы. Я ненавидела своего отца и его мать, которую считала причиной семейных драм.

Вне семьи я была скорее скованным и смирным ребенком. По крайней мере, мне так казалось. Мне не очень нравилось ходить в детский сад, по-моему, другие дети были настроены враждебно. Они насмехались над одним мальчиком, обижали его при каждом удобном случае, а я боялась, что тоже стану объектом для насмешек и оскорблений. Я была не такая, как другие, боялась привлекать к себе внимание, поэтому старалась держаться в стороне.

Я познакомилась с Салимой, моей первой лучшей подругой. Мы выросли вместе. Когда наши занятия проходили в разных корпусах школы, мы встречались на улице и играли. По средам наши матери, тоже подруги, встречались в парке после полудня. Мы бегали, играли в прятки, громко смеялись. Вместе мы научились кататься на роликовых коньках. С тех пор о том, чтобы просто ходить, не могло быть и речи. Одна или вместе с Салимой, я проводила дни напролет на улице, катаясь на велосипеде или на роликах.

Иногда, после настойчивых уговоров, мать разрешала мне провести ночь дома у подруги. Вот это был праздник! Семья Салимы заметно отличалась от нашей… в особенности ее отец. Я видела, как он смеется. Он баловал своих детей. Однажды я с удивлением наблюдала, как он чистит зубы братишке Салимы! Отeц делает это! Я даже представить не могла, чтобы мой отец помогал мне таким образом.

С Салимой мы оставались лучшими подругами до поступления в колледж, а потом отдалились друг от друга. Она стала проводить время в компании с Келли, которую я считала ненадежной, а потому предпочла положить конец нашей дружбе.

Салима не знала, что происходит у нас дома: выходя из дому, я пыталась отдалиться от того ада, в котором, к несчастью, находилась большую часть своей жизни.

3. Моя самая страшная тайна

Яне помню, как именно это все начиналось… Мои воспоминания рассеянные, туманные… и большинство из них похоронены в глубинах памяти, за семью замками. И все-таки, все-таки… Мои чувства, ненависть и отвращение, проявляются до сих пор. От запаха дымящей в пепельнице сигареты мое сердце выскакивает из груди. Вот я слышу, как скрипит пол, и чувствую, как тело покрывается холодным потом.

Мне еще не было пяти лет, когда отец перестал быть частью моей жизни. Да, я знала, что он мой отец, но он много работал, поэтому не занимал сколько-нибудь значительного места в моей жизни.

Его кресло. Когда он возвращался домой и садился в кресло, которое, словно трон, возвышалось перед телевизором, мать подавала ему домашние тапочки. Я не подходила к отцу, напротив, старалась держаться подальше: меня пугал его громкий голос со стальными нотками. Помню, он часто кричал и оскорблял мою мать, но я никогда не слышала, что она говорила ему в ответ. Как-то раз, когда я принимала ванну, двери в ванную комнату распахнулись и вошел отец. Я удивилась — обычно мама помогала мне с купанием. Он осмотрел меня с головы до ног, но совсем не так, как смотрела на меня мать. Было неприятно, и я боялась пошевелиться.

А когда мне было шесть лет, произошел такой случай. Вечером я уже лежала в постели, когда услышала звуки его шагов на лестнице. Он вошел в комнату и сел на край кровати. С улыбкой, не говоря ни слова, он принялся трогать мои волосы, лицо. Его рука медленно скользила по моей шее. Внезапно он перестал улыбаться и замер. Я чувствовала, как его руки шарили по моему телу, пока не добрались до интимных мест. На вопрос, что он делает, отец прошептал на ухо: «Мы играем в больницу». Я удивилась: раньше он никогда не проявлял желания играть со мной. Он осмотрел и ощупал все участки моего тела. Если это игра, то почему мне было так плохо? Мне не нравилось такое внимание с его стороны, от него хотелось плакать.

С тех пор отец стал часто брать меня к себе на колени. Он ласкал меня, глядя в телевизор, я же была слишком мала, чтобы убежать от него. Мне хотелось спрятаться как можно дальше, когда я чувствовала под своим телом, как напрягается у него между ногами та ужасная штука. Я словно превращалась в камень, старалась смотреть в телевизор, чтобы уйти от настоящего.

Мне всегда внушали, что трогать и рассматривать гениталии стыдно, но ему нравилось делать это. В глубине души я сознавала, что все, что делает Абдель — мой отец! — очень плохо. Именно тогда я поняла значение слова «стыд».

Абдель Адиб! Вне дома такой обаятельный человек, милый и улыбчивый! Когда я видела, как он разговаривает и шутит с соседями, мне хотелось расхохотаться. Какое лицемерие! Мне хотелось крикнуть им: «Приходите к нам домой, и вы увидите его подлинное лицо! Приходите полюбоваться на него во всей красе! Этот человек просто лжец и садист!»

Почти каждый вечер он требовал, чтобы моя мать просила у своего отца больше денег. А когда она не соглашалась, он начинал громко кричать. Его гнев был подобен вулкану. Иногда он швырял стол о стену или бил посуду, разбрасывая по полу еду.

Однажды вечером, во время праздника Рамадан, мы ели приготовленную матерью шорбу[3]. Без видимой причины отец разозлился, схватил котелок и швырнул его в стену. Все стены и пол оказались забрызганы супом. Мать молча принялась наводить порядок, а я помогала ей, как могла. Можете верить или нет, но это был единственный случай, когда отец не избил мать. Но если он поднимал на нее руку, то уже не контролировал себя. Казалось, он специально причиняет ей как можно больше боли. Мать плакала и даже не пыталась уворачиваться от ударов. Бессильная что-либо сделать, я была свидетелем этих ужасных сцен, словно немое дополнение к интерьеру. В моем сердце клокотало негодование. В другой вечер он грубо стукнул мать кулаком по спине. Отец был намного больше моей хрупкой матери, поэтому она вскрикнула и упала на пол вся в слезах. Он же просто вышел из комнаты.

Что я могла сделать? Мои руки, руки шестилетнего ребенка, не покрывали и десятой части его спины! Я устала быть маленькой, я хотела быть сильной, чтобы защитить мать. Так больно было видеть ее страдания и не знать, как помочь ей.

Чем старше я становилась, тем больше меня возмущало отношение отца к матери. Каждый вечер все повторялось опять. Не зная, как защитить мать, я от всей души желала отцу смерти. Мне сих пор стыдно за такого отца. Носить имя Адиб было для меня проклятием. Мне так хотелось услышать слова: «Абдель Адиб не является твоим настоящим отцом», но увы… Он был очень хитер: никогда не бил ее по лицу, таким образом умудрялся сохранять позитивный имидж в глазах окружающих, потому что прекрасно понимал, что сама мать никогда не станет выносить сор из избы… впрочем, как и я. Зачем себя убивать? Если бы я рассказала о его зверствах, разве этот ад кончился бы?

Когда мать вынашивала мою сестру, я любила гладить ее круглый живот, смазывать его оливковым маслом, а будущий ребенок подавал мне знаки изнутри. Мне было шесть, когда родилась Мелисса, по отношению к которой я никогда не испытывала никакой ревности. Теперь я старшая, а значит, должна и желала заботиться о ней, защищать ее.

Я была очень рада, что родилась девочка, правда, не знала, почему именно. Может, подсознательно я догадывалась, что мать испытывала то же. Я с удовольствием помогала ей и делала все, о чем она меня просила. В такие моменты я ничего не боялась.