Герцог молча скривил губы в циничной усмешке.
– Черт, возьми, Тэран, – воскликнул его друг, – уж слишком ты уверен в себе! Думаешь, что твое обаяние неотразимо? Ладно, продолжай в том же духе, а когда, наконец, попадешь в сети Амура, я над тобой посмеюсь!
– Если такое и случится, что весьма маловероятно, – ответил герцог, – смеяться над собой я не позволю ни тебе, ни кому другому.
…От воспоминаний герцога оторвал голос лорда Хинчли, его приятель спрашивал:
– Что мы будем делать, когда судно причалит к берегу?
– Понятия не имею, – ответил герцог. – Я послал письмо управляющему, сообщив ему название нашего корабля и примерную дату прибытия в Перт. Надеюсь, что он пришлет за нами лошадей или карету. А если нет, придется идти пешком.
Лорд Хинчли издал громкий стон.
– Там не больше двадцати миль, – заметил герцог. – Правда, лазать по горам для новичка нелегко.
– По-моему, ты просто надо мной издеваешься, – сказал лорд Хинчли. – Впрочем, в этой богом проклятой стране могут обернуться правдой самые невероятные фантазии. Но все же, Тэран, давай надеяться на лучшее!
Однако герцог и его спутник были приятно удивлены, когда Роберт Данблейн собственной персоной поднялся на борт корабля.
Этот высокий седоволосый человек лет пятидесяти с лишком даже в непривычном для лондонцев наряде – килте , шотландском берете и клетчатом пледе, застегнутом на плече огромной серебряной застежкой, – выглядел весьма внушительно.
Герцог протянул ему руку.
– Вас, Данблейн, я узнал бы всюду!
– К сожалению, ваша светлость, я не могу сказать о вас того же, – ответствовал управляющий. Обветренное лицо его сияло улыбкой.
Действительно, в этом высоком, красивом, уверенном в себе молодом джентльмене трудно было узнать затравленного, худенького мальчишку, двенадцать лет назад покинувшего отчий дом.
Обтягивающие по моде панталоны, короткий фрак с длинными фалдами и белоснежный накрахмаленный шейный платок, завязанный сложным узлом, только подчеркивали широкие плечи и атлетическое сложение молодого герцога.
Роберт Данблейн заметил в лице нового хозяина семейные черты клана Макнарнов: аристократический прямой нос и решительный рот, сжатый в тонкую линию.
– Надеюсь, – заметил герцог, когда с приветствиями было покончено, – что вы обеспечите нас с лордом Хинчли каким-нибудь средством передвижения?
Роберт Данблейн улыбнулся.
– Ваша светлость, вас ожидают лошади или, если желаете, экипаж. Но я позволю себе заметить, в случае если вы об этом запамятовали, что в это время года дороги очень пыльные и удобней ездить напрямик.
– Тогда мы поедем напрямик, – ответил герцог. – Уильям, ты согласен ехать верхом?
– На чем угодно, лишь бы не на корабле! – с тяжелым вздохом ответил лорд Хинчли.
– Путешествие выдалось нелегким, милорд? – почтительно поинтересовался Данблейн.
– Просто ужасным! – снова вздохнул лорд Хинчли. – Если бы я не топил свое горе во французском бренди, как пить дать покоился бы сейчас на морском дне! Герцог рассмеялся.
– Его милость сильно преувеличивает! – заметил он. – Нас действительно немного поболтало, но, к счастью, ветер дул в спину – иначе было бы гораздо хуже!
– Хуже не бывает! – с чувством заявил лорд Хинчли, и все рассмеялись.
Друзья сошли с корабля и сели на лошадей, заботливо приготовленных мистером Данблейном.
Сияло яркое солнце, и легкий ветерок чуть трепал им волосы.
Они направлялись на север. Позади остался Перт, «Город Красавицы», воспетый Вальтером Скоттом, и королевский дворец Скон, видевший за свою историю немало коронаций.
«Интересно, – подумал герцог, – знает ли лорд Хинчли, что парламент и Генеральные штаты заседали в этом дворце со времени коронации Александра Первого, родившегося в 1078 году, до смерти Роберта Третьего в 1406 году».
Но герцог тут же напомнил себе, что англичане не любят говорить о славной истории побежденного народа. Им удобнее и привычнее считать шотландцев дикарями.
К собственному удивлению, герцог в первый раз за много лет думал о себе как о шотландце! В первый раз в нем родилось возмущение извечными противниками – англичанами.
«Они просто боятся нас! – подумал герцог. – Все эти разговоры о дикости и свирепости шотландцев вызваны страхом!»
Впрочем, для страха перед шотландцами у англичан были веские причины. Ведь не прошло еще и тридцати лет с памятного всей стране бунта шотландских полков в Эдинбурге, когда солдаты, возбужденные умелой пропагандой, кричали: «К черту короля!»
Вспомнил герцог и о том, как совсем недавно, когда страну сотрясали вести об успехах дерзкого корсиканца, шотландцы сажали возле своих домов сосны – символ свободы.
Но теперь со стародавней распрей было покончено. Георг Четвертый собирался посетить Шотландию, и народ видел в этом жест дружбы и миролюбия.
– Не знаю, говорил ли вам его светлость, – заметил лорд Хинчли, обращаясь к Данблейну, – но мне придется через несколько дней уехать в Эдинбург. Я должен подготовиться к встрече Его Величества.
– Полагаю, милорд, вы предпочтете ехать по суше, – ответил Данблейн.
– Разумеется! – живо откликнулся лорд Хинчли. – Моря я теперь и видеть не могу!
– Надеюсь, экипаж его светлости оставит у вас более приятные воспоминания, – вежливо заметил Данблейн.
Герцог подумал, что, если у его друга сохранился хоть какой-то здравый смысл, он предпочтет ехать верхом.
Какое это наслаждение – покачиваться в седле, ощущая ровную поступь чистокровного скакуна, и любоваться широкой серебристой рекой, пестрыми от цветущего вереска холмами, далекими пиками Грампианских гор.
Островерхие горы под снежными шапками поражали взор своей величественной красотой.
Мостовая под копытами коней вскоре сменилась травяным ковром, приглушавшим цоканье копыт.
Целый час они взбирались на холм. На вершине мистер Данблейн остановил коня и обернулся. Друзья поняли, что он приглашает их полюбоваться открывающимся с холма видом.
Внизу, словно огромный бриллиант, сверкал в ярком солнечном свете залив. Вокруг речного устья были в беспорядке разбросаны красные крыши домов, а дальше, сколько видит глаз, – только заросли лилово-розового вереска.
Странное чувство охватило герцога: сам не понимая почему, он ощущал себя узником, много лет просидевшим в темнице и наконец вырвавшимся на свободу.
Герцогу припомнилось выражение лиц слуг, которые встречали их, когда они сходили с корабля.
Мистер Данблейн подвел к нему камердинера – дюжего, диковатого на вид шотландца, в глазах которого герцог прочел восторг и преклонение.
