Безрезультатно.
Визифон мигнул и задребезжал.
Найсмит ругнулся и ладонью ударил по выключателю; экран засветился. Это был Веллс. Серо-стальная щетка коротко подстриженных волос, изборожденное глубокими морщинами лицо.
— Найсмит, — резко проговорил он, — я тебе уже звонил… Ты получил мое сообщение?
— Да… я только что пришел… и как раз собирался связаться с вами.
— Извини, Найсмит, но я боюсь, что дело безотлагательное. Приходи в мой частный кабинет.
— Сейчас?
— Пожалуйста.
— Ну ладно, но в чем дело?
— Объясню, когда ты придешь.
Веллс захлопнул рот. Экран стал серым.
Кабинет Веллса для частных приемов представлял собой большую солнечную комнату, сообщающуюся с домом, из которой открывался вид на пляж Санта-Моники и океан. Когда дверь скользнула в сторону, Веллс оторвал глаза от письменного стола. Его коричневое лицо было серьезным и напряженным.
— Найсмит, — проговорил он без всякого вступления, — мне сказали, что ты оскорбил и напугал сегодня некого мистера Чурана. В чем дело?
Найсмит, не останавливаясь, продолжал идти к столу. Затем он уселся в коническое кресло перед Веллсом и положил руки на колени.
— Во-первых, — сказал он, — я не преступник. Так что поубавьте тон. И во-вторых, откуда вы получаете свою информацию и почему так уверены, что она правдива?
Веллс мигнул и подался вперед.
— Значит, ты не врывался к некоему импортеру по фамилии Чуран из Голливуда и не угрожал убить его?
— Я этого категорически не делал. Когда я, предполагается, совершил подобное?
— Около двух часов. И ты не угрожал ему, не ломал ничего у него в офисе?
— До сегодняшнего дня я вообще не слышал ни о каком Чуране, — сердито ответил Найсмит. — Что еще, по его словам, я натворил?
Веллс откинулся назад, сунул в рот трубку и задумчиво на него посмотрел.
— А где ты был в два часа?
— В своих аудиториях, проводил демонстрационный опыт.
— Какой опыт?
— Темпоральная энергия.
Веллс взял большими и хорошо ухоженными пальцами золотую авторучку и сделал пометку.
— В два?
— Именно. С тех пор, как в марте изменилось расписание, мой класс второй смены начинает занятия в два.
— Верно. Теперь я, кажется, и сам вспомнил. — Веллс в нерешительности нахмурился и принялся теребить нижнюю губу. — Странно, что Орвил не знает об этом, хотя, я полагаю, это могло просто вылететь у него из головы… Знаешь, Найсмит, тут может быть серьезное дело. Когда Орвил около двух тридцати позвонил мне, его всего трясло.
Орвил был главой физического факультета и нервным седым мужчиной.
— Ему только что позвонили из полиции… этот Чуран подал жалобу, и естественно, Орвил спихнул все на меня. Ему известно, что я лечу тебя от амнезии. Ну, а теперь, я буду откровенен, Найсмит — если ты обругал и запугивал Чурана, а он заявляет именно так, то нам надо будет выяснить, почему ты это сделал.
Тело Найсмита начало напрягаться от гнева.
— Я уже сказал вам, что в два часа я находился в своих аудиториях. Вы можете это проверить, и если решили не верить мне, то спросите у моих студентов.
Веллс заглянул в записную книжку, нацарапал пару ничего не значащих линий, затем поднял глаза и сказал:
— Ты использовал слово «аудитории». Я так понял, это означает, что ты преподаешь по многоаудиторийному методу.
— Верно. Почти все наши студенческие группы обучаются по этому методу. Вам же известно, насколько переполнен университет.
— Да, да, конечно. Но сейчас я веду вот к чему: в два часа дня ты находился сразу в нескольких местах одновременно.
— В девяти или, скорее, в десяти, — ответил Найсмит. — В восточном крыле научного корпуса стоит девятикратный дубликатор.
— Хорошо. У меня вопрос: Существует ли вероятность того, что сегодня в два часа ты находился в одиннадцати местах?
Какое-то время Найсмит сидел молча, поглощенный обдумыванием.
— Если ответить быстро, то такая идея нелепа. Вы говорите, что офис Чурана находится в Голливуде, а поле дубликатора имеет диапазон действия всего около пятисот футов.
— Но, можешь ли ты сказать, что это абсолютно невозможно?
На широких челюстях Найсмита заиграли желваки.
— Конечно, я не могу заявить подобное. Но по крайней мере на современном этапе это неосуществимо. Вы что, предполагаете, будто я каким-то хитрым образом заставил дубликатор Хиверта спроектировать одно из моих отображений в офис незнакомого человека?
— Я ничего не предполагаю. — Ручка Веллса делала медленные круги в записной книжке. — Но, Найсмит, скажи мне вот что: зачем этот Чуран врет?
— Да не знаю я! — взорвался Найсмит. Его руки сжались в огромные кулаки. — Веллс, происходит что-то такое, чего я не понимаю и что мне не нравится. Сейчас я в полной темноте, но я вам обещаю…
Его прервало дребезжание визифона. Не отрывая взгляда от Найсмита, Веллс протянул руку и коснулся кнопки.
— Да?
Первые же слова заставили его повернуть голову к экрану.
— Веллс! Видишь, что творится! — Это был визгливый голос Орвила, смешно вытянутая в визифоне седая голова которого была видна Найсмит. — Он мертв… сожжен ужасным образом. И Найсмит был последним, с кем его видели. Боже мой, Веллс! Почему ты…
— Найсмит сейчас здесь у меня в кабинете, — оборвал его Веллс.
— Кто мертв? Вы о чем говорите?
— Я же и говорю, Ремсделл! Ремсделл! Боже, посмотри сюда! — Пепельно-серое лицо Орвила исчезло и после некоторой задержки камера наклонилась вниз.
На сером каменном полу лежало тело, раскинув руки, как ужасным образом распотрошенная кукла. Голова, грудь и руки представляли собой бесформенную полностью обуглившуюся массу.
— Я посылаю полицию — пронзительно выкрикнул Орвил. — Не дай ему убежать! Не дай ему убежать!
2
Истерический голос Орвила еще продолжал звучать в ушах Найсмита, когда он повернулся и в два быстрых шага оказался у двери.
— Что? — Реакция у Веллса была замедленной. Он наполовину поднялся с кресла. — Найсмит, подожди…
Но Найсмит не ответил. Он дернул дверь в сторону, рванулся наружу и громко захлопнул за собой, помчавшись затем вниз по дорожке. Кровь теплым потоком бежала по его артериям, и он не чувствовал страха, только сильную и почти приносящую удовольствие злость.
За мгновенье до того, как Орвил закончил говорить, вся проблема стала очевидной и простой. У полиции нет свидетельств на него относительно смерти Ремсделла, и она не сможет арестовать, но они смогут и обязательно задержат его. Тигриный инстинкт подсказал ему, что единственно безопасный путь теперь лежит назад, куда надо пробиваться изо всех сил и как можно быстрее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
