Господи!
— Уже настучала, — прошептала под нос Лизка, когда за старухой закрылась дверь. — Ну все, капец тебе, Анька.
— Это точно из-за того несчастного документа! Но ведь я его не брала! — я готова была разрыдаться от несправедливости. И страха, потому что если в свои руки дело взял сам босс — пиши пропало. — Что за день-то такой сегодня!
— Ну ты это, не переживай так, — Лизка погладила меня по плечу, поддерживая. — Мы тебе новую работу найдем, в кафе прям у нашего дома официантка требуется, я объявление видела.
То есть она уже мысленно со мной попрощалась. Впрочем, я думала о том же самом, скорее всего меня уволят. А у меня из сбережений ноль с минусом, только и надежда была на скорую зарплату…
— Ладно, пойду, перед смертью не надышишься, — я поднялась с диванчика и со вздохом поправила белоснежный фартук униформы. — Что за кафе-то хоть?
— Пельменная.
— Боже!
Признаться, увольняться я совсем не хотела, меня устраивал график и тем более зарплата. Место солидное, никто не распускал руки, не бросал вслед сальные шуточки. Останавливались здесь исключительно богатые люди, а им как правило не было до нас никакого дела, что меня полностью устраивало. В отличие от Лизки — это та мечтала подцепить какого-нибудь атташе и распрощаться с безбедной жизнью. Я же приходила сюда именно работать…
Как жаль, что этот несчастный номер убирала именно я!
Потом-то выяснится, что этот дипломат, министр, или кто он там, сам куда-то запрятал свой несчастный документ, но будет уже поздно.
Поднимаясь на лифте на самый верх — именно там находился роскошный кабинет босса — я думала о том, что не стану пасовать и мяться, честно скажу, что я не при чем. Уволит — и черт с ним, главное, моя совесть чиста. И что странно, закопавшись в расстроенных чувствах я даже совсем перестала бояться нашего великого и ужасного надменного босса, ровно до того момента, пока не постучала в дубовую дверь его кабинета и не услышала грозное: "войдите"…
=4=
Рустам Тигранович
Девчонка сразу мне не понравилась. Бледная, худющая, на лице только глаза и видно. Выглядела она еще хуже, чем на фото в досье, и представляла собой абсолютную противоположность той Анны Ивановны Лазаревой, кандидатуру которой я одобрил пару недель назад. Вот там да, фигуристая дама, как говорят — “кровь с молоком”, идеальный вариант, чтобы выносить и родить здорового наследника. А тут сплошное недоразумение. Очень спорная замена. Надо отправить ее на полное медицинское обследование и откормить. Мне нужна здоровая женщина, а не эта щепка.
— Присаживайтесь, — сказал ей, откладывая папку с контрактом в сторону.
А девчонка чуть в обморок не грохнулась под моим взглядом. Задрожала. Сжалась вся. Но потом вдруг распрямила плечи и двинула вперед как королева, подбородок задрала. Красиво пошла, пока на стул не налетела.
Я успел подхватить ее в последний момент, иначе бы она прямо на полу передо мной и растянулась. Только травм сейчас не хватало. Эти несколько дней с нее пылинки сдувать нужно.
— Осторожнее, Анна, — рыкнул я, лично усаживая девчонку на стул.
— П-простите, — пробормотала Лазарева, округлив свои и без того огромные глаза, захлопала кукольными ресницами, затрепетала в моих руках как пойманный в капкан зверек.
Интересная добыча. Пожалуй, что-то в ней есть. Наивность какая-то. Неискушенность. Хотя по факту девчонка никакая. Скучная, под стать своему досье, которое я читал и постоянно сражался с зевотой. Выросла в глухой деревне, приехала покорять столицу, поступила в самый захудалый институт и ютится в убогой халупе на пару с подругой.
Я усмехнулся, осознав, что с такой наивной простушкой проблем точно не возникнет, она подпишет любой договор и выполнит каждый приказ без нареканий. Вот и отлично, приступим к делу, через полчаса встреча с китайцами, а до этого несколько важных звонков. Я и так потратил слишком много времени на разбирательство с той чертовой клиникой.
Конечно, было проще поручить все одному из моих помощников, но я давно усвоил главную истину: хочешь сделать хорошо, сделай сам. Единственной ошибки персонала хватило, допускать новые промахи я не собирался, потому выкроил пять минут на решение неожиданной проблемы, решил собственноручно все проконтролировать. Одну Лазареву заменим на другую. Суть от этого никак не поменяется.
— Распишитесь, — произнес я и подал ей документы, усаживаясь напротив. — Это стандартная форма договора о неразглашении.
— А зачем нам такой договор? — разволновалась девчонка.
— Вопрос серьезный, — спокойно пояснил я. — Наш разговор никогда не должен выйти за пределы моего кабинета. Никаких интервью. Никакого общения с прессой. В случае нарушения предусмотрены штрафные санкции.
Она посмотрела на документ, потом перевела взгляд на меня, причем выглядела так, будто я только что заявил ей, что намерен ее расстрелять. Потянулась вперед, сжала ручку. Заморгала часто-часто, а потом как заревет.
— Да не брала я ничего у вашего министра! Не трогала я его бумаги! Окно не открывала, ветром бы документ не унесло. Я после того случая в прошлом месяце очень осторожно убираю. Что вам Изергиль про меня наплела?
Черт знает, о чем она сейчас. Министр. Изергиль. Она вообще в себе?
Я нахмурился, потому как не выношу женские слезы. И вообще, излишний стресс может повредить беременности. Надо это пресечь.
Девчонка выронила ручку и закрыла лицо ладонями. Чепчик горничной слетел на пол, и я заметил толстенную косу, закрученную в пучок на затылке. Точно деревенская девчонка. Кто сейчас такие косы в городе носит?
— Анна Ивановна, успокойтесь, — строго приказал я.
Поднялся и подошел к ней, перехватил тонкие запястья и сжал, стараясь привести девчонку в чувство.
Встряхнуть ее что ли?
Хотя такая и рассыпаться может.
— Из-извините… я ничего не брала, понимаете? Клянусь! Я бы никогда… если хотите, можете сразу меня уволить. Но я правда не…
— Хватит уже! — я оборвал ее бессвязный поток слов, ведь уже закипал от раздражения и терял всякое терпение. — Вы действительно больше не будете здесь работать. Прямо сегодня вы переезжаете в мой дом.
— Что?! — девчонка
