созданиями, спустились в его мир, соблазняя землян. Оказывается, Смертные возбуждали и воспламеняли их, давали им возможность снова
чувствовать. И выяснил он это, к сожалению, из рассказов сестры о выносливости дэвов.
А еще была какая-то история с жертвоприношениями, которые когда-то практиковали Смертные и которые – Мучук не совсем понимал как, но все же знал, что так и есть, – за неимением ничего лучшего подпитывали дэвов. Не едой, а… жизненной силой, которой дэвы были весьма бедны.
Не то чтобы это сейчас имело какое-то значение – история была чересчур стара. Все это произошло давным-давно, задолго до рождения Мучука, до того как дэвы были изгнаны из его мира после поражения в Войне Весны.
Если подумать, ту войну никто так и не выиграл, задумался Мучук. Дэвы, хотя и были разбиты, выжили и скрылись. Что касается Смертных, то у них за одну ночь вымерли сотни рас, а вместе с ними и то единственное, что помогло им выиграть ту войну. Элементали. Подумать только, он собирался стать тем, кто вернет их в свой мир…
– Аша…
– Да?
– Я в этой дэвской дряни больше участвовать не буду, – заявил Мучук. – Их война выиграна. Они сами справятся с теми жалкими битвами, что остались. Хотят – пусть будут мужественными в постели, но мне снова нужен запах грязи.
Аша спокойно глянула на него в ответ:
– Я знала, что мне не следовало вспоминать твою мерзкую семью.
– Дело не только в них, Аша. Ты была права. Здешняя затхлость давит меня. Давай вернемся сейчас, пока мы еще молоды. Разве ты не хочешь вернуться, внушить страх другим расам и заставить их преклонить колени пред нами; править всеми железным кулаком и не отчитываться ни перед кем, ни перед кем, независимо от того, насколько легко победить их сейчас?
Аша пораженно уставилась на него. Мучук глянул на нее в ответ из-под шлема, чувствуя, как под броней катится холодный пот.
– Ну, когда ты так говоришь… – Она почесала шрам на лице. – Хорошо, брат, я с тобой. Данавы мертвы. Пусть Торин сам удерживает корону этого проклятого мира, а мы смоемся отсюда, чтобы править своим.
– И это все? – Мучук был удивлен той легкостью, с которой удалось ее убедить. Он подготовил целую речь. – Ты не хочешь остаться?
– Хочу, но кто-то ведь должен научить тебя сидеть на троне. И я вижу, что ты принял решение, – хлопнула она его по спине и замерла, пораженно оглядываясь: – Еще один сад, серьезно?
Они прошли в очередной сад – и он был по-своему особенным. В центре возвышался огромный, поднимающийся в небо столб света, который, говорят, возник во времена, предшествовавшие появлению дэвов. Святилище Торина Дразея было необъятным, а мощеную дорожку к нему усеивали статуи: каменная дань нарциссизму дэвов – дэв, дающий знания человеку; дэв, подающий милостыню нагу; дэв, защищающий данава от опасности. В конце дорожки стояла наполовину готовая статуя дэва – сейчас у нее были вырезаны лишь ноги.
– Держу пари, что это будет дэв, массирующий задницу единорогу.
– О, это же благословенные черви Эи! – Савитр Лайос, младший брат Торина Дразея, бросился к Аше. Все дэвы были высокими. У всех дэвов были серебристая кожа и завораживающие золотистые глаза. Но на его жилистых руках были вытатуированы узоры, светящиеся желтым. Савитр Лайос, вероятно, был последним дэвом, который питал интерес к чему бы то ни было материалистическому. К сожалению, этим материалистическим оказалась его сестра.
Аша ухмыльнулась, обхватив Савитра Лайоса за талию, и впилась ему в губы поцелуем. После того как прошла, наверное, целая жизнь, Мучук закашлялся. Савитр перестал лапать его сестру и глянул на него, а Аша все продолжала скользить губами по его шее.
– Почему она? – с отвращением спросил Мучук. Он понимал, что память об этом прекрасном монстре, впившемся в его чудовищную сестру, будет вечно преследовать его в кошмарах.
– Я пристрастился к ее грязному разуму и чистому сердцу!
– По крайней мере, в одном ты прав, – фыркнул Мучук. – Торин уже здесь?
– Да. Фараладар тоже. И Близнецы тоже.
Именно Фараладар был тем, кто завлек Мучука и Ашу Унд в это приключение, заключив с ними сделку с помощью вачана. И теперь они были связаны с дэвами договором, что будут сражаться с мятежными данавами. Взамен Мучук был обучен Пути Элементалей, или, как Фараладар называл это, искусству Н'йен Вальрен.
Это была хорошая сделка.
Ибо дэвы потеряли свою волю, свою злобу, свою жестокость – все самые важные составляющие победы в любой войне. А значит, чтобы сделать за них всю грязную работу, им нужен был Мучук, бывший в своем мире известным военачальником. А Мучуку понадобились их тайные знания, чтобы он мог пробудить дома Элементалей и заложить фундамент своей собственной земной империи.
Ритуальные чары вачана одинаково воздействовали и на Смертных, и на дэвов. Фараладар настаивал на том, что люди и дэвы, по сути, созданы по одной и той же карте; что у них одна и та же нади, по которой кровь, грязь и душа входят и выходят из сердец. Вачан умел заковать эти нади в цепи, что делало душу, или то, что дэвы называли атманом, сильнее. Она становилась сильнее, подобно тому как становится сильнее человек, которого заковывают в железные цепи и заставляют в них работать. Но у вачана были и недостатки – вачаны были нерушимы. Если бы кто-то захотел разорвать свой вачан, цепи сжались бы вокруг атмана, и клятвопреступник был бы уничтожен.
Аша подняла глаза.
– Пойдем внутрь, Мучук? Лучше не заставлять короля дэвов ждать.
III
В главном зале Святилища на пришельцев со всех сторон уставились принадлежащие давно умершим Дразеям огромные помятые доспехи. Вокруг них расположилось оружие, которое, по-видимому, использовали Дразеи, и, судя по его виду, – довольно основательно. Не нужно было уметь хорошо разгадывать загадки, чтобы понять, что Дразеи никогда не уклонялись от драки. И именно по этой причине Мучуку казалось довольно странным, что Торин Дразей увлекается чем-то столь не воинственным, как рисование.
– Мои предки, – сказал Торин, склонившись над холстом и держа в руках кисть вместо меча. Король походил на доброго дедушку, но Мучук прекрасно знал, что неудавшиеся художники становятся худшими тиранами. – Знаете, ни один Дразей за последние два тысячелетия не умер в своей постели. Этим стоит гордиться.
Если верить Савитру, многие из них умерли в чужих постелях, но Мучук счел благоразумным об этом не упоминать:
– Разумеется, ваша милость.
Торин отвернулся от
