дышу.
– Ты же несерьезно, – говорит он в ответ.
А черта с два. Я еще как серьезна.
– Он заслужил.
– А я никогда и не говорил, что он этого не заслужил, – быстро парирует Рикки. – Ты знаешь, в этом я с тобой согласен. Просто говорю, что месть – это скользкая дорожка. Поверь мне.
Раньше я бы согласилась, но не теперь. Я еще никогда не чувствовала себя такой униженной. Такой грязной. И это работа Уэста.
На глаза снова наворачиваются слезы, но мне надоело плакать. Слезами горю не поможешь. Однако я не могу остановиться.
Рикки встает, и я провожаю его взглядом, пока он обходит мою кровать с другой стороны. Затем матрас скрипит и прогибается под его весом. Тепло его тела так знакомо. Я прикрываю глаза. Это тепло прогоняет одиночество. Совсем немного.
И так было всегда.
– Ты лучше него. Лучше большинства из нас, – настаивает Рикки. – Такое грязное дерьмо, как месть, больше в моем стиле.
Я смеюсь над шуткой и сильнее прижимаюсь к нему. Его рука обхватывает меня за талию.
– Никогда не поздно научиться новым трюкам, – говорю я в ответ.
– Нет, ты хорошая. Не позволяй ошибке одного придурка тебя изменить, – он замолкает, и я снова чувствую тяжесть его взгляда. – То есть… ошибки двух придурков.
Я знаю, он говорит о себе, о том, как его образ жизни в конечном итоге привел к нашему разрыву. Не задумываясь, кладу руку поверх его руки, лежащей на моем животе.
– Ты всегда знаешь, что сказать. Как так?
Рикки тихо усмехается, и его дыхание шевелит пряди моих волос на шее, а потом по спине пробегает холодок.
– Просто говорю правду, – заключает Рикки.
Быть может, только с его точки зрения эти слова правдивы. Ведь я никогда не считала себя «хорошей»: в основном потому, что вышла не то чтобы из отличной семьи. Яблоко от яблони и все такое.
– Поспи немного, – тихо произносит он, вынимая телефон из моих пальцев.
Рикки протягивает руку к прикроватной тумбочке, и меня на мгновение накрывает его вес. Все в этом парне вызывает во мне приступ ностальгии. Его запах, прикосновения. Когда-то нам было хорошо вместе, и я не могу заставить себя забыть об этом, пусть и стараюсь.
Он снова устраивается позади меня, и я чувствую то, чего мне уже давно не хватало. С тех пор, как ушла мама. С тех пор, как забрали Хантера.
Покой.
И… я скучаю по этому ощущению.
– Спи, – повторяет Рикки, а потом зевает.
Я поднимаю голову, позволяя его руке заменить мне подушку, и уже чувствую, как расслабляюсь. Наверное, я нуждалась в этом, нуждалась в нем.
– Спасибо, что пришел, – выдыхаю я. – Не многие пошли бы на такое ради меня.
Нежный поцелуй в плечо предшествует словам, признанию, о котором я бы догадалась, даже если бы он никогда не произнес его вслух.
– Я всегда буду приходить к тебе.
Глава 2
Уэст
Что-то подсказывало мне не позволять Джосс выбирать музыку, но я, черт возьми, все равно позволил. Следовало прислушаться к своему чутью.
Когда, мать вашу, «грустные девчонки, играющие на акустических гитарах» вообще стали музыкальным жанром? Подборка дурацких песен о расставании – последнее, что я хотел бы сейчас слышать.
Джосс провела с нами практически весь день. После того, как рано утром автобус доставил нас обратно к «Сайпресс Преп», она вернулась домой только для того, чтобы оставить вещи и повидаться с родителями. Затем, полчаса спустя, позвонили из службы безопасности и сообщили, что она поднимается.
Но, оглядываясь назад, если бы я знал, что в какой-то момент дня мне придется слушать эту хрень, то без колебаний удалил бы эту девчонку из нашего списка разрешенных посетителей. Подруга она или нет.
В основном Джосс зависала с Дэйном: либо в его комнате, слушая музыку, либо в кинозале, смотря плохое реалити-шоу. Но когда ей становилось скучно, она заходила к Стерлингу или ко мне. Однако Джосс никогда не настаивала на разговоре, и меня это вполне устраивало.
С момента окончания вчерашней игры уведомления приходили практически непрерывно. Пару часов назад я наконец заблокировал телефон. Внезапный всплеск интереса не имел ничего общего с тем, что наша команда стала на шаг ближе к чемпионству. Гребаные стервятники уговаривали меня поучаствовать в разыгравшемся дерьмовом шоу, выведывали подробности, в которых все так нуждались. И их главный вопрос был: «Зачем я выложил видео?»
– Готов поговорить?
Голос Джосс вырывает меня из мыслей. Я поворачиваю налево через секунду после того, как загорается красный свет.
– Если бы я хотел поговорить, то не сбежал бы ото всех, – ворчу я. Когда я объявил, что собираюсь прокатиться, Джосс настояла на том, чтобы поехать со мной.
– От меня вот не сбежал, – язвит она.
– Да уж, заметил.
Надеюсь, она не приняла близко к сердцу ничего из того, что я сказал за последние тридцать с лишним часов. Она знает, что я становлюсь злобным ублюдком, когда все идет не так. Ну, еще большим злобным ублюдком, чем обычно.
– Черт.
Когда это слово слетает с губ, произнесенное исключительно разочарованным тоном, Джосс вновь смотрит на меня.
– Знаешь, – говорит она чересчур спокойно, – у меня есть ее номер, если захочешь позвонить.
Сердце вдруг подпрыгивает – и я это просто ненавижу. Впрочем, на лице все та же маска. Я нажимаю кнопку, чтобы немного приоткрыть окно. На улице все еще теплый вечер. Но легкий сквозняк помогает, когда от гнева у меня внезапно повышается температура.
Я облажался. Никто не знает этого лучше меня. Прямо или косвенно, плевать, – все, что произошло, лежит на мне. С тех пор, как видео вышло в эфир, случилось многое. И все же мое самое большое сожаление не имеет никакого отношения к сплетням. Оно связано с теми тремя тупыми словами, которые я в последний раз сказал Саутсайд: «Тебе следует уйти».
По сути, я козел, который, похоже, не способен избавиться от своего «козлиного» поведения.
– Итак… тебе нужен номер или нет?
Проходит несколько секунд, а я молчу. Но тут Джосс, будучи собой, хватает мой телефон, разблокирует его – ее любопытная задница, похоже, всегда знает мои пароли, – а затем сама вводит номер Саутсайд.
– Вот, – фыркает она. – Теперь у тебя есть ее номер на случай, если ты наконец вытащишь голову из задницы и наберешься мужества позвонить. И тебе лучше подготовить чертовски гигантское извинение, потому что какого хрена, Уэст? Ты что, вообще спятил? – негодует Джосс. – Это самая отвратительная демонстрация силы, которую я когда-либо видела,
