— Нет смысла продолжать, рыцарь. Требуемый для этого жар сожжет ваше тело и превратит мозги в пар. Вам нужен чародей, а не кузнец.
Мананнан обращался к чародеям и мнимым волшебникам, к провидцам и колдуньям — но никто из них не сумел снять чар Оружейника.
— Мне нужен ты, Оллатаир, — промолвил бывший рыцарь. — Я нуждаюсь в твоих чарах и твоем мастерстве — но где же искать тебя?
Оллатаир был прежде всего патриотом и мог покинуть родину только по принуждению — а кто же способен принудить к чему бы то ни было Оружейника рыцарей Габалы? Мананнан, стоя над заржавевшими орудиями Оллатаира, попытался припомнить их давний разговор.
Габала, учитывая величину империи, которой она некогда правила, сама по себе невелика. От границы с Фоморией на юге до моря и водной границы с Цитаэроном пролегает не более тысячи миль. С востока же на запад, от номадских степей до Асрипурского моря, и четырехсот не наберется. Одно ясно: Оллатаир должен жить вдали от городов. Мраморная громада Фурболга всегда вызывала у него неприязнь.
Где же он? И под какой личиной?
Оллатаир — это имя, которое он выбрал как Оружейник; когда ему хотелось попутешествовать одному и без помех, он пользовался другим. Мананнан обнаружил это случайно, десять лет назад, при поездке в самую северную из девяти провинций. Он остановился на постоялом дворе, где хозяин хвастался чудесной бронзовой птичкой, распевавшей на четырех языках. Когда этот человек раскрыл ладонь, птичка облетела всю комнату, наполнив воздух сладким ароматом.
— Откуда она у тебя? — спросил Мананнан хозяина, который низко склонился перед рыцарем Габалы.
— Она не краденая, доблестный рыцарь, клянусь жизнью моих детей.
— Я не обвиняю тебя, просто спрашиваю.
— Два дня назад тут побывал один путник, господин, коренастый такой и безобразный, точно грех. Денег у него не было, и он заплатил за постой вот этим. Могу я оставить птичку у себя?
— Оставь или продай, меня это не касается. Куда направлялся тот путник?
— На юг, господин, по Королевской дороге.
— Он не назвался тебе?
— Назвался, господин, как по закону положено, и в книге расписался. — Хозяин предъявил рыцарю переплетенный в кожу том.
На следующий день Мананнан нагнал Оллатаира. Оружейник ехал на пони.
— Случилось что-нибудь? — спросил Оллатаир.
— Нет, насколько я знаю. Я увидел твое изделие на постоялом дворе — слишком щедрая плата за одну ночь, тебе не кажется?
— Оно с изъяном и через неделю перестанет работать. Поезжай-ка вперед и оставь меня одного. Увидимся в цитадели.
Мананнан вспомнил об этом, стоя среди запустения и паучьих тенет.
Быть может, теперь Оллатаир назвался каким-нибудь другим именем — а быть может, он уже умер.
Но выбора у Мананнана нет. Он поедет на север и будет разыскивать там ремесленника по имени Руад Ро-фесса.
Мальчик подцепил щипчиками крошечную бронзовую стружку и затаил дыхание. Облизнув губы, он склонился над верстаком. Его рука дрожала.
— Тихонько, — сказал безобразный с виду человек, сидящий с ним рядом. — Успокойся и дыши ровно. — Мальчик кивнул и повел плечами, стараясь снять напряжение. Дрожь в руке унялась, и бронзовая стружка стала на место. — Хорошо! — сказал мужчина, оглядывая бронзового ястреба своим единственным глазом. — Теперь подними ему крыло — только осторожно!
Мальчик повиновался, и крыло со сверкающими перьями легко, без усилия, развернулось.
— Отпусти. — Крыло снова сложилось, прижавшись к туловищу птицы.
— Я сделал это, Руад! Сделал! — закричал мальчик, хлопая в ладоши.
— Верно, сделал. — Мужчина широко усмехнулся, показав кривые зубы. — И работал ты всего год, а у меня на это в твоем возрасте ушло целых три. Правда, у тебя учитель лучше, чем был у меня.
— А летать он будет?
Мужчина, взъерошив тугие светлые кудри мальчика, пожал широченными плечами, встал и расправил спину.
— Это будет зависеть от твоей способности черпать магию из воздуха. Давай-ка посидим немного. — Он вышел из мастерской в большую комнату, где у горящего очага стояли два кресла, и сел, протянув короткие ноги к огню, скрестив сильные руки на груди. Огонь заставлял сверкать бронзовый диск на его левом глазу и делал заметнее серебряные нити в его черных волосах. Мальчик, высокий для своих лет и сильно выросший из ливреи своего дома, присоединился к нему.
— Ты молодец, Лаг, — сказал ему Руад. — Когда-нибудь ты станешь мастером. Я очень доволен тобой. — Лаг покраснел и отвел глаза. Руад хвалил его редко и еще ни разу не приглашал посидеть с собой у огня.
— Он будет летать?
— Чувствуешь ли ты магию в воздухе? — спросил в свою очередь Руад.
— Нет.
— Закрой глаза и прислони голову к спинке. — Руад поворошил огонь кочергой, добавив в него три полена. — Магические токи многочисленны, а Цвета иногда пугают своей глубиной. С них, с Цветов, и следует начинать. Подумай о Белом, знаменующим собой мир и гармонию. Почувствуй этот Цвет, слейся с ним. Видишь ты его?
— Да, — прошептал Лаг.
— Когда ты испытываешь гнев, ненависть или боль — душевную, не телесную — ищи помощи в Белом. А Синий — это небо, власть воздуха, мечты о полете. Синий — опора всему, что летает. Видишь его?
— Вижу, мастер.
— Тогда поднимись к нему. — Руад закрыл свой одинокий глаз и примкнул к мальчику в его поисках. — Нашел ты его?
— Нашел, мастер.
— Что ты чувствуешь теперь?
— Небо зовет меня. Мне нужны крылья.
— Вернемся к ястребу — только не теряй этого чувства, — улыбнулся Руад.
Они вернулись в мастерскую, и мальчик взял с верстака маленький нож.
— Значит, я готов? — спросил он.
— Увидим. Дай волю магии Синего.
Лаг надрезал кожу у основания правой ладони и уронил каплю крови на бронзовый клюв птицы.
— Теперь крылья, — сказал Руад. — Только быстро. — Лаг капнул кровью на оба крыла и отступил назад. — Зажми порез пальцем, останови кровь. — Лаг сделал это, не сводя голубых глаз с ястреба. Какой-то миг тот оставался неподвижным. Потом золотая голова дернулась, крылья медленно развернулись, и ястреб, взмыв над верстаком, вылетел в открытое окно. Мальчик с Руадом выбежал вслед за ним на горный склон. Птица, сверкая золотом, поднималась все выше в небо — но вдруг дрогнула и уронила одно бронзовое перо… потом другое… потом третье. Ее полет утратил плавность и стал неровным.
— Нет! — закричал Лаг, подняв к птице свою тонкую руку, и Руад с изумлением увидел, как два выпавших пера вернулись обратно в крыло. Ястреб продержался в воздухе еще несколько мгновений, но тут же сложил крылья и камнем устремился к земле. Лаг, подбежав к нему, собрал перья и прижал к груди исковерканное туловище.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
