Читаем без скачивания Отряд особого назначения - Макар Бабиков

Вечером, когда стемнело, двинулись в путь.

На первом этапе группу вел Петр Еремин. Петр — разудалая голова. Парень общительный, компанейский, любит веселье и всем советует никогда не горевать. На базе, в отряде он любит напевать под гитару. Играет умело, гитара у него звучит в полный голос, правой перебирает струны, не бренчит по ним подряд, а пальцы левой шустро бегают по грифу вверх и вниз, лишь на мгновение подлипая к ладам.

Природа одарила его сочным, густым голосом, хотя и не сильным. Песни поет какие-то свои. То загрустит, загорюет по лихому шоферу, который мчался по Чуйскому тракту вдогонку за любимой, да угодил в бурную реку, а то вдруг заведет тоскливо о русских эсминцах, подорвавшихся на Балтике на минах хитроумных англичан.

Сидит иногда в кубрике один, тихонько касаясь струн пальцами, вполголоса напевает. А случится хмурая, неприветливая погода, посыпет с неба дождь и слякоть, мерзостно на улице до того, что носа высовывать не хочется, соберутся возле него моряки, рассядутся на койках, притихнут, заслушавшись ереминскими песнями.

Лицо у Петра смуглое. На чернявом его худощавом лице как-то непривычно проглядывают реденькие веснушки. Оно привлекательно грубоватой мужской красотой. К таким присматриваются женщины. Петр знает это, не робеет, найдет повод, познакомится так быстро, что не успеешь и глазом моргнуть.

Через переход-другой ведущего Еремина сменяет Алексей Чемоданов. Ему за тридцать, призвали на флот из запаса. Служил пограничником, после службы на время вернулся домой в Удмуртию. А потом по комсомольскому набору решил осваивать Север, строить Мурманск. Еще до войны вступил в партию. Когда началась война, он и дня не сидел в запасе.

Ни внешностью, ни характером он не похож на Еремина. Чуть пониже ростом, пошире в кости, рос не вверх, а вширь, оттого приземист. Голову венчает густая черная шевелюра, торчащая шапкой, а над глазами мохнатые насупленные брови. Слова из себя выпускает, старательно процеживая через плотно сжатые губы. Задористой, хохочущей компании не любит, чаще о чем-то размышляет в одиночестве, о чем думает — говорить тоже не любит. Человек он семейный, может, и тоскует о домашних, переживает за них.

По натуре они с Петром разные, а дело свое — выбирать дорогу и вести за собой разведчиков — исполняют одинаково сметливо и расчетливо: в дозоре смотрят далеко, зорко прощупывают сопки и лощины, выбирают дорогу хотя и не торную, но чтоб без лишней нужды не утомляла, где не надо — попусту не чавкают ногами по болотине, не взбираются без особой надобности на сопки, не вихляют по ним вверх да вниз.

Их сменяли временами то Шелехов, то Пенонен.

От озера Калмыкявр сперва шли по незнакомым местам, в прошлые походы сюда не заходили, потом приблизились к сопкам и долинам, уже виденным, пошагали по тропинкам, хоженным их ногами. По правой, северной стороне, в которой где-то за гористой тундрой плескалось море, отдаленно грохотала канонада, на закраине неба, иссеченного зазубринами горных вершин, сверкали и гасли всполохи разрывов. В нижнем течении Лицы, вблизи впадения ее в губу, наивысшего напряжения достигло третье немецкое наступление на Мурманск.

Подошли к озеру Одежявр, поблизости от него в мирное время стояла погранзастава. Поселок теперь пустовал, пограничники покинули его еще во время июльских боев, имущество они забрали, сырость и плесень впитались в казарму, только в конюшне все еще пахло лошадьми. На заставе устроили большой привал, отдохнули, почистились, подсушились, подогнали амуницию. И тронулись дальше.

Дни тоскливые, пасмурные, самое мрачное время осени, потом с холодами, с заморозками, со снегом, с вызвездившимся высоким небом станет светлее в природе и на душе, хотя по календарю и придет полярная ночь. А ныне в полдень — серая мгла, ночью — непроглядная темень. В трех-четырех шагах почти ничего не видно. Соседей угадываешь на слух, все ступают на ощупь. Переходы тягучие, а километров отмеривается всего ничего. Глубокой ночью идти нельзя: можно запросто сбиться с пути, потерять ориентировку. Хочешь не хочешь, а лежи, жди, пока небо чуть-чуть посветлеет. Шли в основном в вечерние и утренние сумеречные часы.

Через полтора суток обогнули южную оконечность Печенгских высот, обошли исток реки Петсамо-Йоки, потом, прошагав еще два или три перехода, перебрели Лутто-Йоки. После озера Луттоявр повернули строго на север. Большой крюк сделали ради того, чтобы избежать нежелательной встречи с немцами и финнами. На карте проложили маршрут к дороге, которая связывает Петсамо с Рованиеми.

Только 20 сентября, спустя неделю после высадки с самолета, вышли на дорогу у моста через реку Пильгу-Йоки.

Замаскировались в засаде, осмотрелись, в бинокли старательно обследовали каждый склон, каждую высотку, вглядывались во все, что делалось вблизи и на дальних сопках. У местечка Пильгуярвен, чуть восточнее озера Пильгуявр, оказался аэродром. О нем разведчикам не было известно.

С раннего утра, еще до рассвета, и вплоть до полуденного часа взлетали и садились бомбардировщики. Они кружились, разворачивались, снижались и взмывали вверх, время от времени сбрасывали какие-то блестящие предметы. Слышался грохот взрывов. Мало-помалу разобрались, что вышли к полигону, на котором немецкие летчики тренировались. Определили его примерные координаты, сделали пометки на карте.

На высотах взметнулись до полудюжины ажурных металлических радиомачт. На одной светился яркий огонь, а ниже его мерцали еще несколько светильников. Невдалеке от дороги разглядели замаскированные землянки, из труб валил дым, ветром его рвало и быстро разносило.

У моста через реку остановился мотоцикл. Из коляски вылез немец в длинной шинели и высокой фуражке, другой — водитель мотоцикла, в короткополой куртке, в сапогах и в егерской шапочке с козырьком — тоже решил размяться. Постояли какое-то время на дороге. Водитель показывал на сопки, на мачты, размашисто разводил руками.

Никакой охраны возле дороги и моста не засекли, патрули за день ни разу не проехали.

За всем, что виделось вокруг, наблюдали до полных сумерек, пока было видно.

Время, отведенное для похода, истекало. Остатки продуктов шуршали на дне рюкзаков. Пройти в сторону Киркенеса, проверить подходы к нему, посмотреть западный берег залива Петсамовуоно не успевали. Было принято решение идти обратно.

Вечером, перед тем как уйти из засады, захотелось досадить немцам. Мост через реку Пильгу-Йоки взорвали, разрушили радиомачту. Как только грохнули взрывы, в небо взметнулись несколько ракет. Разведчики мешкать не стали. Шли ходко, на большие привалы не останавливались.

Вечером 21 сентября вернулись к нашей бывшей погранзаставе. Следы шипованных егерских ботинок говорили о том, что здесь за время их отсутствия побывали немцы. Они сожгли все постройки. Пепелище еще дымилось, зола была горячая. Налетчики обронили несколько разноцветных, зелено-желтых, маскировочных халатов. Разведчики прихватили их с собой, чтобы показывать новичкам немецкую обмундировку.

Через двое суток добрались до Зимней Мотовки. Тут почувствовали себя дома, отошли душой, хотя и были еще на нейтральной полосе.

Туда и обратно отмерили ни много ни мало триста километров. Поход дал кое-какие печальные уроки. Сапоги, которые были в самый раз на базе, на корабле, вовсе не годились для длительного марша. Не все умели обходиться с портянками, ловко их намотать, перевернуть для просушки. Несколько разведчиков потерли ноги, не могли шагать.

В разведотделе теперь убедились, что немцы своих гарнизонов вдалеке от побережья не имеют. Разведанный маршрут не из легких. Ходить по нему далеко, дорога тяжелая. Все надо брать с собой и нести на себе. Нигде не подкормишься, не подкрепишься. И осторожность нужна.

Немцы и финны в этих местах появляются.

Теперь яснее ясного: не пустит море — пойдешь и окольным путем, то есть сушей.

Глава III

После того как Павлов и Нистрем донесли в разведотдел, что они со своими людьми отправились от Калмыкявра по заданному им курсу, еще одна группа разведчиков численностью в шестнадцать человек пошла на обследование обширного, испещренного множеством озер и болот нагорья между Зимней Мотовкой, верховьями Западной Лицы и границей с Финляндией. Зона эта считалась «ничейной», ее не занимали ни войска 14-й армии, ни горные егеря. Полное бездорожье не позволяло там ездить. Но проникнуть туда могли и те и другие.

Вел группу младший лейтенант Фрол Николаев. Разведчикам предстояло узнать, что творится в этом безлюдном месте. Николаев шел в первый самостоятельный поход. Пришел он в разведку из запаса, до призыва работал председателем областного комитета физкультуры, окончил в Ленинграде институт имени Лесгафта. В финскую кампанию в лыжном отряде ходил на разведывательные задания, был удостоен медали «За боевые заслуги».