Читаем без скачивания Клинок Минотавра - Екатерина Лесина

Потом, так потом. Женьку охватило странное безразличие… она села и, облокотившись о столешницу, глядела на Ларискины кухонные хлопоты.

– На вот, – та сунула в руки бутерброд с ветчиной. – Зажуй. И огурчика маринованного возьми… мама оставила. Опять в этом году пятьдесят банок. Я ей говорила, что куда нам столько? А она разве послушает? Теперь вот тягает, требует, чтобы огурцы ела.

– Ты ж не любишь огурцы.

Ветчина была жирной, а огурец – сладковатым, хрустящим.

Драгоценный настаивал на том, что питаться нужно правильно, без жирной ветчины и огурцов… и Женька со странным наслаждением потянулась за вторым бутербродом.

– Не люблю, – Лариска устроилась напротив. – А ты оттаиваешь, замороженная наша красавица… плакать будешь?

– Буду, – решилась Женька, но уточнила. – Позже. Он меня ударил.

Ларка вздохнула.

– Нет, представляешь? Он меня… и сказал, что учить надо… и что я никому не нужна, что он меня воспитал…

Обида комком застряла в горле. Никто Женьку не воспитывал, нет, раньше, давно, еще на заре этого безумного романа, драгоценный пытался читать лекции, а Женька слушала…

Бред какой.

Она вдруг, преисполнившись обиды, стала рассказывать Лариске и о романе, и о своей дизайнерской лампе, о чашках из кузнецовского фарфора, о драгоценном с его неестественной любовью к порядку и занудством. И к тому, и к другому Женька притерпелась, но кто знал, что…

Она снова и снова трогала щеку, заедая обиду огурцами.

Ветчины не хотелось, а огурцы у Ларискиной мамы получались вкусными.

Лариска слушала. Вздыхала. Сочувствовала… хорошо, когда есть кому посочувствовать.

– Послушай, подруга, – она скребла длинным ногтем скатерть, и привычка эта детская сильно раздражала и Ларискину маму, и всех ее кавалеров. Лариска искренне пыталась отучиться от нее, но в минуты душевных волнений привычка брала верх над разумом. – А вот что делать – это проблема…

Женька застыла с бутербродом в руке.

– Нет, не в том плане, что я тебя гоню… живи, сколько хочешь. Вот только он так просто не отстанет… я знаю таких. Он тебя не любит, Женька, но он считает тебя своей собственностью. А свое он никому не отдаст. И сюда будет ходить, как на работу… ладно, сегодня один, но с него станется нанять кого-нибудь, чтоб дверь вышибли и…

…Дверь в Ларискину квартиру была хлипкой.

– …или еще чего придумает. Сама же говорила, что твой псих с фантазией.

– Он не…

– Псих, Женька, как есть псих… помнишь, в прошлом году у меня машина сгорела?

Женька кивнула. Старенький «Форд» был подарком родителей, и Лариска машину любила.

– Твой ко мне подкатывал. А я его послала… точнее, посылала раз за разом. Он и пригрозил, что это мне боком выйдет. А на следующий день – машина сгорела… и не говори, что совпадение… еще через день меня в метро порезали… пальто мое, новое, в мусор ушло… придурки какие-то дверь краской облили… и я ему позвонила. Он довольный был, с ходу пообещал все мои… трудности финансово разрешить. А я сказала, что если он не угомонится, то тебе пожалуюсь…

– Ты мне…

– Ну да, не говорила, – Лариска пожала плечами. – Не хотела расстраивать… ты ж в рот этому придурку смотрела. Вот и подумала, что если скажу – поссоримся. Ну его… в общем, он только посмеялся… и сказал, чтоб кобениться перестала. Такой вот… аристократичный слог.

Кобениться.

Перестала.

Женька повторяла эти два слова про себя, вписывая их в новую реальность, которая вдруг появилась, такая, разительно отличающаяся от старой, где драгоценный и вправду был центром мира.

– Ну тогда я Ромке позвонила. Ты ж помнишь Ромку?

Женька кивнула, не способная произнести и слова. Ромку она помнила, как не запомнить. Ларискин троюродный брат отличался весьма характерной внешностью. Человек в целом мирный, он был огромен, широкоплеч, носил кожанки и голову обривал налысо.

– Ромка с ним по-свойски объяснился… ну и этот твой отстал… даже компенсацию выплатил, – Лариска вдруг шмыгнула носом. – Я тогда знаешь как испугалась?

– Не знаю…

– И я не знаю. Я спала со скалкой под подушкой, даже когда Ромка… все равно, со скалкой, а это неудобно и… и вообще, Женька, ну зачем ты с этим придурком связалась?

– Так разве я знала?

Цветы и конфеты. Слова, которые драгоценный умел подбирать. Предложение жить вместе и томительное ожидание, когда за этим предложением последует другое. Свадьба, платье, кольца… родители бы, наконец, успокоились…

– В общем, я чего хотела сказать, – Лариска резко перевернула чашку на блюдце и постучала ногтем по дну. – От тебя он так просто не отстанет. Я на таких психов насмотрелась. Они думают, что раз женщину содержали, то она им принадлежит… и бесятся, когда та сбегает.

Женька вздохнула.

Вернуться? И притвориться, что ничего не было? Он станет вести себя аккуратней, но изменять продолжит, а она теперь будет знать и про измены, и про пощечину не забудет.

– Здесь оставаться тебе нельзя. И к родителям тоже нельзя, у них он в первую очередь искать станет… – Лариска подняла чашку и уставилась на черную жижу, точно и вправду надеялась получить ответ. – А вот дача… про дачу ты этому убогому не рассказывала?

Женька мотнула головой. Вроде бы нет.

Давно, еще когда сказочный роман только-только начинался, она пыталась говорить с драгоценным, рассказывать ему о своей жизни, о друзьях и подругах, обо всем, что Женьку окружало. Ей казалось, что если двое любят друг друга, то должны делиться всем. А ему это было не интересно.

Он так и сказал:

– Ты милая девочка, но прости, мне это не интересно.

И Женька еще обиделась, но потом подумала, что он и вправду старше, выше глупых ее проблем, которые и не проблемы вовсе, а мелочи жизни. А еще драгоценный много работает, устает, и с ее стороны просто непорядочно не позволять ему отдохнуть.

– Хорошо, если так, – Лариска отодвинула чашку. – Официально дача за тетей Люсей числится, а она – уже год как в Австралии…

– Да?

– Замуж вышла. Я тебе не говорила?

– Нет.

…В последний год встречались редко. Драгоценный был против встреч с Лариской, называл ее хабалкой, а порой, разозлившись, и того хуже. Женька заступалась.

Вспыхивала ссора.

Женька ненавидела ссоры, оттого и встречалась с Лариской тайком, впопыхах, успевая лишь перекинуться парой-тройкой фраз… и наверное, рано или поздно, но и эта связь оборвалась бы.

– В общем, замуж она вышла, а дачу на меня оставила. Я там раз в полгода появляюсь… посидишь с месяцок, глядишь, у этого пыл остынет. Найдет себе новую дуру и успокоится.

– А если не найдет?

– Найдет, – Лариска была более чем уверена. – Он же один жить не умеет. Да и через месяц видно будет… слушай, а ты покойников боишься?

– Я? Нет…

– Замечательно. Будет тебе и работа…

…Улыбнулась Ларка как-то нехорошо.

Девушка очнулась от холода.

Она хотела закричать, но из горла вырвался сдавленный сип. Рот был заткнут мягкой тряпкой. Девушка дернулась, чтобы вытащить ее, и поняла, что руки ее прикручены к подлокотникам кресла. Босые ноги упирались в холодную плитку. Над головой покачивалась лампочка на витом шнуре, желтая, как яблоко. И от яркого света у девушки начала кружиться голова. Наверное, если бы не веревки, она бы упала.

Где она?

В комнате. В огромной комнате, выложенной белым кафелем.

Пустой.

Это сон. Страшный сон, вот сейчас она откроет глаза и очнется…

…Где?

В кафе. Точно. Она договорилась о встрече в кафе…

…С кем?

С Минотавром. Нет, конечно, у него и человеческое имя имеется, к примеру, Стас… ему бы пошло, и это имя ей нравилось, или вот еще Александр… но в сети все скрываются под никами, и Александров, Сашек, Сашунчиков – сотни, а Минотавр один.

…Он не пришел?

В голове сумятица, в висках бьется пульс. Больно. Потереть бы, это всегда помогало с болью справиться, но руки-то связаны… Господи, во что она вляпалась?

Девушка застонала. Вечно у нее все не так, как у людей. И все ж в сети знакомились. А он сам ей написал. Сказал, что фотка понравилась и что у нее глаза волшебные. Ей так понравилось, про глаза…

Она всхлипнула, проклиная тот день, когда ответила на письмо.

Слово за слово.

Он был таким умным… внимательным… он готов был слушать, а она – говорить, ведь раньше никто никогда не относился к ней так, будто она… единственная.

Он так и писал, «моя единственная». Ей же казалось – он выдумка, фантазия… как можно влюбиться в фантазию? Обыкновенно. И когда Минотавр предложил встретиться, она не стала раздумывать.

Кафе. Полдень. Что может случиться в кафе в полдень? Среди людей и солнца… почему-то ей представлялось, что все зло происходит исключительно под покровом ночи. Да и не было мыслей, что он опасен.

Это ведь Минотавр, человек, который сказал, протягивая букет багряно-красных роз:

– В жизни ты еще лучше.

Он сам оказался… обыкновенным? Пожалуй. Нет, не урод, и ему действительно за тридцать, и выглядит он на свой возраст. Красив? Наверное, правда, она воображала его иным, а этот… простоватый. Но улыбка хорошая, добрая.