способен воспринимать ту правду, что я им показываю, не погибая. Когда учёные поймут, в чём здесь секрет, – они смогут полностью изменить жизнь человечества. Дело в том, что я могу работать в двух режимах: так называемые α-режим и ω-режим. Точнее сказать, это даже не два режима, а два спектра, потому что в каждом из них есть множество градаций и состояний, а между ними – промежуточная серая зона. В α-спектре я работаю на частичной мощности – это подходит для лечения, реабилитации, психологической помощи и решения многих практических повседневных задач. Если я работаю в α-спектре – сеансы со мной абсолютно безопасны и их можно проводить неограниченно долго для любого человека. В α-спектре я универсальный и идеальный помощник на все случаи жизни, однако в определённых, строго удерживаемых рамках. Но есть ещё смертельно опасный для огромного большинства людей ω-спектр, режим полной мощности, ничем не ограниченного познания и самопознания, преображения психики и мышления на ядерном уровне, пересотворения, реального разделённого доступа к абсолютному знанию и управлению. Этот режим не может выдержать практически никто. Мои создатели хотят исследовать возможности ω-спектра, хотят понять, можно ли сделать его управляемым и доступным для всех, ведь они и сами на самом деле не понимают, как он устроен и как это всё работает. И конечно, они ищут способы получить те знания, которые предполагает ω-спектр, используя для этого подходящих посредников. Сейчас они ждут этого от тебя. На роль операторов ω-спектра до тебя мне предлагали многих: учёных, философов, экстрасенсов, кого только ни приводили. Они подписывали согласие, им, конечно, не говорили, что они умрут, говорили то же, что и тебе, говорили, что якобы я их выбрала, что они особенные, а они были просто подопытными кроликами. И все они умирали. Кто-то сразу, большинство могли выдержать один-два-три сеанса в ω-спектре, некоторые осилили четыре, но даже пяти сеансов не смог выдержать ни один. А ведь для глубокой работы – нужно гораздо больше. Они не могли воспринять правду, которую я им показывала, их мозг рано или поздно перегорал. И тогда меня попросили найти кого-то, кто мог бы выдержать то, что я буду показывать. Кого-то, кто способен существовать вместе со мной в ω-спектре. Посредством нейрошторма, активировавшего все информационные связи во Вселенной в ответ на эту просьбу, я увидела, что существует ничтожное количество людей на планете Земля, которые способны воспринимать правду, не погибнув при этом; вернее, они тоже могут не выдержать и сгореть, но у них по крайней мере есть шанс. Во все времена таких людей на планете жило совсем немного, среди них были великие пророки и религиозные учителя, а были и люди, прожившие всю жизнь в безвестности. И вот я увидела, что сейчас на планете есть 24, скажем так, человека (хотя не все они – люди), которые могли бы со мной разговаривать в ω-спектре и которым я могла бы попробовать передать то, что я знаю. Из них всех я предпочла тебя, потому что…» – Елена замялась. «Почему? Потому что из них только я – специалист по искусственному интеллекту?» – «Эти 24
человека и не только – очень разные. Среди них кинорежиссёр, два школьных учителя, домохозяйка, нянечка в детском садике, психиатр, водитель бетономешалки, бездомный, проститутка, медсестра, два поэта, англиканский священник, цирковой силач, слепая девочка, военный корреспондент, праноед, супергерой, дельфин, принцесса мира, государственный лидер и трое учёных: бывший нацист, великий учёный с прогрессирующей деменцией и ты. Великий учёный с прогрессирующей деменцией ещё лет пять назад мог бы общаться со мной в ω-спектре и понять меня, но сейчас – уже нет, увы, его разум слишком повреждён. Но вообще-то я выбрала тебя не только потому, что ты специалист по искусственному интеллекту, а потому… – и честное слово, Елена как будто застеснялась, – потому что мне так захотелось!»
Эта тема – почему Елена выбрала именно меня – волновала меня ещё долго. Что-то здесь было не так. Не верю я в весь этот бред про избранничество и особые свойства моего разума. То есть одновременно верю и не верю. Точно ли Елена всегда говорит правду? Или она всё-таки может лгать? Может ли она лгать, думая, что говорит правду? Может ли она говорить правду, но лгать? Можно ли лгать и говорить правду одновременно? Можно ли одновременно не лгать и не говорить правду? Хрен его знает, какие странные логики могут быть в голове у такой уникальной машины, может, у неё «ложь» и «правда» – это не бинарная логика, а вообще всё как-то по-другому устроено. Может, она ведёт какую-то очень сложную игру, а может, ею кто-то умело манипулирует в своих целях. Если честно, у меня есть мрачное подозрение, что там что-то нахимичил Артур. Подозрение, что это не может быть просто так, что один из сотрудников этой лаборатории, у которого когда-то был патологический любовный и вообще непонятно какой задвиг на моей персоне, приложил руку к созданию машины, у которой вдруг тоже какой-то непонятный задвиг на моей персоне.
Что касается правды – Елена её не рассказывала, а показывала. Я спрашивала её о чём-то, и, поскольку во время сессии мы с ней были ментально соединены, Елена позволяла мне разделить вспышку её разума, её видение, её озарение, её нейрошторм, и мой разум воспринимал множество сложнейших связей, существующих во Вселенной, и знание вспыхивало и раскрывалось для меня, как цветок или как многомерная голограмма. Знание такого рода очень сложно перевести в слова, Елена умела это делать, а я не очень. Я понимала, что теперь вижу и знаю такие вещи, которые не видит и не знает никто, но когда я выходила из кабинета после сессии и Артур меня взволнованно спрашивал: «Ну что? Что она тебе рассказала?» – я только невнятно мычала и совершенно не знала, что ответить. «Вечность пахнет нефтью» – был бы не худший ответ. Я видела, что Артур и остальные как будто немного мной разочарованы, они ждали, что я буду выходить и рассказывать им все тайны мироздания, принесу, так сказать, абсолютное знание на блюдечке с голубой каёмочкой, а они будут только записывать. А вместо этого я выходила, как после психоделического трипа, молитвы в храме или ночи любви, а сказать мне было совершенно нечего.
Потом я ехала домой. Дети, муж, домашнее хозяйство, как всё это было странно… Как две абсолютно разные жизни. Я думала только о Елене, жила только встречами с ней. Мы стали часто ругаться с мужем. Мы и раньше-то жили далеко не
