— Это мистер Саймондз, мой друг, — проговорила Камелия, дергая отца за усы. — Можно ему пойти посмотреть на мой кукольный домик?
— Я много слышал о вас, мистер Саймондз, — произнес Джон и улыбнулся. — Рад наконец-то с вами встретиться. В доме как всегда много народу, но вы входите. Я уверен, что моя жена тоже будет рада вас видеть. Может быть, удастся отправить Камелию спать, когда она покажет вам свои сокровища.
Берт никогда раньше не был у них дома. Там все оказалось таким же идеальным, как он себе и представлял.
Внизу располагалась одна большая комната с паркетными дубовыми полами, толстыми узорными коврами и антикварной мебелью — так обычно и обустраивают свои дома богатые люди. Голосистые друзья Нортонов — элегантно одетые, с бокалами в руках — были незнакомы Берту. Было всего шесть пар. Когда Джон представил Саймондза, гости дружелюбно улыбнулись, но Берт почувствовал себя неловко. Бонни в другом конце комнаты зажигала длинные зеленые свечи на обеденном столе, накрытом для ужина: там было разложено столовое серебро, салфетки и расставлены цветы. Через открытые окна виднелся огороженный сад. Для Берта, который привык к столовым и придорожным закусочным, все это казалось кадром из фильма.
Бонни повернулась, чтобы поприветствовать его. Она неуверенно держалась на ногах, наверное, уже успела пропустить стаканчик-другой.
— Наконец-то мы познакомились с другом-полицейским нашей дочери! Мы и не предполагали, что им окажется такой молодой и симпатичный паренек, — сказала она. От ее слов Берт смутился и покраснел. — Надеюсь, Камелия не надоедала вам, мистер Саймондз. Она так похожа на меня: считает, что все должны ею восхищаться. Что-нибудь выпьете?
Для любого мужчины было невозможно не восхищаться Бонни Нортон, тем более если она выглядела так, как в тот вечер. На ней было легкое длинное голубое платье, подчеркивавшее золотистый загар на обнаженных руках. Волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились из-под шпильки и обвили ее шею и уши. Щеки Бонни пылали.
— Я на службе, — наконец выговорил Берт, поражаясь тому, как уверенно звучит его голос. Ходили слухи, что у Нортонов бывали только важные титулованные особы. — Я только посмотрю на кукольный домик Камелии и уйду — не хочу вам мешать.
Спальня Камелии была самой красивой из всех, которые видел Берт: белая кроватка с балдахином, на полках аккуратно расставлены куколки, медвежата и книжки, на полу толстый ковер, под окном мягкое кресло. Из окна виднелись крыши домов и болото за Винчелси.
Камелия побежала к кукольному домику, сделанному в георгианском стиле. Джон улыбнулся Берту.
— Я очень рад, что выпала возможность поблагодарить вас за внимание, которое вы уделяете Камелии, — сказал он с неподдельной искренностью в голосе. — Я часто бываю в разъездах, и мне очень приятно, что у нее есть друг, с которым она может поделиться.
— Камелия очень милый ребенок, — ответил Берт. Он сразу проникся симпатией к мистеру Нортону. — Вы знаете, она дни считает, когда ждет вашего возвращения!
— Пойдемте, мистер Саймондз, — нетерпеливо позвала его Камелия, приглашая к домику. — Вот что у меня здесь новое: пианино, за которым сидит женщина, и служанка с чайным подносом на колесиках.
Для такого простого человека, как Берт, это были не просто игрушки, а произведения искусства. Все было как в настоящем доме: маленькие обитые ситцем кресла, настольные лампы и даже тарелки с едой на столе.
Камелия взяла пианино и протянула его Берту. Должно быть, оно стоило целое состояние — это была миниатюрная копия настоящего инструмента.
— На нем даже можно играть, — проговорила благоговейно девочка, нажимая на клавиши маленьким пальчиком. — Папа дарит мне самые лучшие вещи в мире.
Вскоре после того вечера в доме у Нортонов Берт понял, что Бонни любила пококетничать. Она почувствовала, что он потерял из-за нее голову, и использовала это ради своей выгоды.
Она приглашала его на чай, а потом оказывалось, что она хотела подвинуть мебель или сделать что-нибудь еще. Берт не возражал и безропотно помогал ей, но она часто задавала ему вопросы о его личной жизни. Иногда ему казалось, что она только и ждет, когда он начнет за ней ухаживать. Однажды летним вечером, когда они пили чай в саду, Бонни сняла сарафан. Под ним оказалось очень маленькое бикини. Берт впервые увидел такое не на страницах газет.
— Ну? — спросила она, вызывающе надув губки, и, поправив волосы, приняла соблазнительную позу. — Мне идет?
Саймондз мгновенно возбудился. Бонни и в одежде выглядела обольстительно, но обнаженной она была просто восхитительна: тонкая талия, длинные стройные ноги и круглый зад, самый красивый в мире. Берт быстро допил чай и поспешно вышел, придумав при этом нелепую отговорку. В последующие дни он жалел о том, что не сказал ей хотя бы комплимент. Никому из своих коллег он не решался рассказать о растущей страсти к ней. Интендант Виллис был дружен с Джоном Нортоном. Берт знал, что если это дойдет до ушей Виллиса, то его выгонят с работы.
Когда Джон присоединился к крикетной команде, Берту стало еще больше не по себе. Джон больше не был абстрактной фигурой. Это был человек из крови и плоти, который искренне хотел влиться в общество. Берту нравилось чувство юмора Джона, его ум и полное отсутствие снобизма. Если бы не чувства к Бонни, они могли бы стать хорошими друзьями. Иногда после игры за кружкой пива Джон рассказывал о своей жене и дочке. Было ясно, как много они для него значат. Как-то он признался, что переехал в Рай из Сомерсета, потому что не хотел оставлять молодую жену одну в таком уединенном месте. Он понимал, что такой жизнелюбивой женщине, как Бонни, нужны люди, магазины, кино, суета. Он очень переживал из-за того, что так надолго приходится оставлять жену и дочь. Берт догадался, что Джон просит присматривать за семьей во время его отсутствия.
Берт изо всех сил старался видеть в Бонни только жену друга, но ему это не удавалось. По ночам он просыпался, стыдясь самого себя, когда в эротических снах ему являлась она. Его сердце бешено колотилось даже тогда, когда он видел ее вдалеке. Он всегда придумывал предлоги, чтобы лишний раз заглянуть на Мермайд-стрит.
Это была опасная страсть — она заводила в тупик. Но хуже было то, что Бонни прекрасно знала о чувствах Берта. Она пристально смотрела на него своими бирюзовыми глазами, соблазнительно надувала губки, словно созданные для поцелуя, и задерживала его руку в своей немного дольше положенного.
Были случаи, когда она заходила дальше в попытке соблазнить его: она застегивала перед ним подвязки, наклоняясь так низко, что был виден вырез на груди, а однажды она открыла ему дверь, завернутая в полотенце. Одна мысль не давала Берту покоя: почему она так играла с ним? У нее было все, о чем только могла мечтать женщина.
