Она не была вполне убеждена, пока мы не достали свидетельство о рождении и не сверили отпечатки рук и ног мальчика. Я прописал ей успокоительное, выпил чашку кофе, подшучивая над женщинами, и вернулся к своей работе.
Поскольку больше ничего подобного не случалось, я совершенно забыл об этом инциденте. В том году наша единственная с Кейт дочь заболела воспалением легких и умерла вскоре после своего второго дня рождения.
* * *
Джонни Хейвиг был умным и впечатлительным мальчиком и предпочитал одиночество. Чем больше он овладевал своим телом и языком, тем меньше склонен был общаться со сверстниками. Ему нравилось рисовать за маленьким письменным столом, лепить из глины животных во дворе или плавать в маленькой лодке вдоль берега реки, когда взрослые брали его с собой туда. Элеонор беспокоилась о нем. Том нет.
— Я был таким же, — обычно говорил он. — В детстве тебя считают странным, отрочество проходит ужасно, но когда вырастаешь, это себя оправдывает.
— Нам надо внимательней за ним приглядывать, — заявила Элеонор. — Вы понятия не имеете, как часто он исчезает. О, конечно, для него это игра, он играет в прятки в кустах или в подвале. Замечательно — слушать, как мама бегает вверх и вниз по лестницам с криками. Но однажды он уйдет за изгородь и… — Она сжала руки в кулаки. — Он может попасть под машину.
Кризис наступил, когда мальчику было четыре года. К этому времени он понял, что исчезновения связаны с наказаниями, и перестал исчезать (насколько знали родители. Что происходит в его комнате, они не видели). Но однажды летним утром его в спальне не оказалось, и его нигде не смогли найти, хотя искали полицейские и все соседи.
В полночь позвонили в дверь. Элеонор спала: я заставил ее принять снотворное. Том сидел один. Он выронил сигарету — выжженное пятно на ковре долго будет напоминать об этом случае — и сбил стул на пути к двери.
На пороге стоял мужчина. На нем был плащ и широкополая шляпа, не дававшая рассмотреть черты лица. Впрочем, это не имело значения. Все существо Тома устремилось к мальчику, которого мужчина держал за руку.
— Добрый вечер, сэр, — раздался приятный голос. — Мне кажется, вы ищете этого юного джентльмена.
И когда Том, который сразу наклонился, со слезами на глазах схватив сына, попытался поблагодарить, мужчина исчез.
— Странно, — говорил мне Том впоследствии. — Я не больше минуты сосредоточился только на Джонни. Ты ведь знаешь улицу Вязов, она хорошо освещена, и на ней негде укрыться. Даже бегом невозможно так быстро исчезнуть. К тому же на бегущего залаял бы десяток собак. Но улица была пуста.
Мальчик ничего не рассказывал, сказал только, что бродил «вокруг», что он виноват и больше не будет.
* * *
И действительно, он перестал исчезать. Больше того, у него появился друг, сын Даньеров. Пит Даньер буквально возвышался над своим худым молчаливым товарищем. Он вовсе не дурак: сегодня он занимает высокий пост в нашем сельхозуправлении. Но Джо — так он теперь просил его называть — в их дружбе верховодил. Они играли в его игры, гуляли в его излюбленных местах, а позже, в избранных им районах лесов Моргана, бродили по его воображаемым мирам.
Его мама вздыхала, сидя в моем тесном, пахнущем лекарствами и кожей кабинете.
— Мне кажется, Джон так хорошо выдумывает, что даже для Пита реальный мир кажется бледным по сравнению с вымышленным. В этом-то и беда. Слишком хорошо у него получается.
Это происходило год спустя. Я лечил мальчика от нескольких обычных болезней, но не было никаких причин тревожиться, поэтому я удивился, когда Элеонор попросила назначить ей встречу, чтобы поговорить о сыне. Договариваясь по телефону, она рассмеялась.
— Ты ведь знаешь, Том настоящий янки. Он не позволяет говорить о сыне по телефону. — Голос ее звучал резковато.
Я сел в свое скрипучее вращающееся кресло, сцепил пальцы и сказал:
— Ты хочешь сказать, что он верит в то, что придумывает? Это вполне нормально. Когда вырастет, пройдет.
— Я сомневаюсь, Боб. — Она, нахмурившись, смотрела на свои руки. — Он для этого уже большой.
— Возможно. Особенно ввиду его удивительно быстрого физического и умственного роста за последние месяцы. Однако практическая медицина приучила меня к тому, что «обычное» и «нормальное» вовсе не означают одно и то же… Ну, хорошо. У Джона есть воображаемые друзья?
Она пыталась улыбнуться.
— Воображаемый дядя.
Я приподнял брови.
— Правда? А что именно он рассказал тебе?
— Почти ничего. Что рассказывают дети родителям? Но я часто слышала, как он рассказывает Питу о своем дяде Джеке, который берет его с собой в удивительные путешествия.
— Дядя Джек? Что за путешествия? В то вымышленное им королевство, где правит Король Лев? Ты как-то об этом рассказывала.
— H…нет. Это тоже очень странно. Он рассказывал мне и Тому о царстве животных; он знает, что это воображаемый мир. Но путешествия с «дядей» — это совсем другое дело. То, что сумела услышать, было… реалистично. Например, посещение лагеря индейцев. Он описывал работу, которую они делают, и запах сохнущих шкур и костров навоза. Или в другой раз он говорил, что летал на самолете. Я могу себе представить, что он выдумает самолет больше дома. Но почему он настаивал, что у этого самолета не было пропеллеров? Мне казалось, мальчишкам нравится — вжжжик — как в пикирующем самолете. Нет, его самолет летел ровно и почти беззвучно. На борту показывали кино. Цветное. И он даже сказал, как называется такой самолет. Реактивный? Да, мне кажется, он сказал «реактивный».
— Ты боишься, что воображение совершенно захватит его? — спросил я без особой необходимости. И когда она, с трудом глотнув, кивнула, я наклонился вперед, потрепал ее за руку и сказал:
— Элли, воображение — самая драгоценная особенность детства. Способность воображать все в подробностях, как в рассказе об этих индейцах, бесценна. Твой мальчик не просто нормален; возможно, он гений. Что бы ты ни делала, постарайся не убивать в нем эту способность.
Я по-прежнему считаю, что был прав. Абсолютно ошибался, и тем не менее был прав.
А в тот теплый день я усмехнулся и закончил:
— А что касается реактивного самолета, готов поклясться, что у Питера Даньера припрятано много книг про Бака Роджерса (Известный герой комиксов. — Прим. перев.).
* * *
Все маленькие мальчики обычно не любят школу, и Джон не был исключением. Он сторонился коллективных игр и по большей части держался подальше от других детей.
Например, Элеонор приходилось самой организовывать праздники по случаю его дня рождения. Тем не менее, обладая мягкими манерами, умея хорошо рассказывать, он — когда кто-то брал на себя инициативу и стимулировал его — всем всегда нравился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
