– это было что-то.
– Да берите. Мне на следующей неделе заплатят еще пятьдесят за то, что я с детьми сижу.
– Это всё, что тебе платят за всех этих детей? Пятьдесят центов? – я не верил своим ушам. Пятьдесят центов в неделю?
– А мне нормально. Я не против посидеть с детьми. Кто еще с ними посидит, если не я. Родители работают, так что они не могут. И потом, я люблю свою семью. Когда я женюсь, у меня будет девять или десять детей.
– Вот тебе и демографический взрыв, – сказал Марк.
– Ну теперь-то твоя сестра вернулась, так что она может сидеть с детьми, – сказал я, пытаясь помочь ему. До Эмэндэмса дошло, что мы считаем его чокнутым.
– Кэти после школы работает, она не может. Не знаю, как мне вас убедить, что мне нормально.
– О’кей-о’кей, убедил, – меня тоже эта тема утомила, и потом, я начал всерьез беспокоиться о том, откуда мы до завтра возьмем три доллара. Чарли заработал свою репутацию сурового парня не милым общением с клиентами, особенно с теми, которые не платят.
Когда мы добрались до боулинга, было уже десять. Народу было немного. Мы с Марком смотрели, как другие играют, а Эмэндэмс уткнулся в свой пакет с конфетами. Наконец мне это надоело, и я спросил его, какого хрена он там делает.
– Посмотри сам, – он протянул мне открытый пакетик. – Поднеси его прямо к глазам.
Я так и сделал, но увидел только пригоршню конфет в пакете.
– Красиво, скажи? – спросил Эмэндэмс. – Ты посмотри на все эти цвета.
– Ага, – сказал я, думая, что если б я не знал Эмэндэмса, решил бы, что он накурился.
– Дайте посмотреть, – сказал Марк, и я передал ему пакет. – Ого, кайфово. Вот это цвета, – он отдал пакет обратно Эмэндэмсу, посмотрел на меня и пожал плечами.
Эмэндэмс встал.
– Мне пора домой. Увидимся, парни.
– Мы же только пришли, – возразил Марк.
– Я просто с вами за компанию прошелся, а теперь мне пора домой.
Я проводил его взглядом.
– Странный он малыш, – сказал я. – Странный, и всё тут.
Марк зажег сигарету, это была последняя, так что мы стали затягиваться по очереди.
– Знаю, но я от него тащусь. Ладно, пошли догоним его, тут всё равно делать нечего.
Выйдя на улицу, мы увидели Эмэндэмса на углу. У него на хвосте висели трое парней. Когда ты видишь такое в этих местах, ты сразу понимаешь: кому-то сегодня не поздоровится. В данном случае – Эмэндэмсу.
– Пошли, – сказал Марк, и мы срезали через переулок, чтобы их перехватить.
Трое на трое. Шансы были бы равные, вот только Эмэндэмс был из тех ребят, что против насилия и за мир во всем мире, а мы с Марком не захватили с собой оружия. В конце аллеи мы с Марком притормозили и перешли на шаг. Теперь мы слышали голоса парней, которые шли за Эмэндэмсом, и один из них я узнал.
– Эй ты, дитя цветов, обернись-ка! – Они пытались поддеть его, но Эмэндэмс просто шел дальше своей дорогой.
– Это Шепард, – прошептал мне Марк.
Мы поджидали их в конце переулка, но они всё не появлялись. Видимо, прижали Эмэндэмса к стене. Мы слышали их голоса.
– Эй, хиппи, ты чего не отвечаешь, когда с тобой разговаривают? Это некрасиво.
– Кудряха, чего бы тебе не оставить меня в покое? – голос Эмэндэмса звучал очень терпеливо. Я перешел на другую сторону аллеи как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кудряха выхватил нож и перерезал шнурок, на котором висел пацифик у Эмэндэмса на шее. Пацифик упал на землю, Эмэндэмс нагнулся, чтобы его поднять, и тут Кудряха врезал ему в лицо коленом.
Мы с Марком переглянулись, Марк ухмыльнулся. Мы оба любили драться. Мы выскочили из укрытия и накинулись на них. Один сразу же свалил, и это было мудрое решение. Мы застали их врасплох, так что припереть их к стенке оказалось несложно.
Я заломил Кудряхе руку за спину, а Марк повалил другого парня на землю и уселся сверху.
– Хочешь руку сломаю, Шепард? – проговорил я сквозь зубы, стараясь не ослаблять хватку. Его нож валялся рядом на тротуаре, но я не знал, что еще у него может быть с собой. Он был парень суровый.
– О’кей, убедил. Пошли, Дуглас, – Кудряха прибавил еще кое-что, что я не стану повторять. Он наверняка догадался, кто заламывает ему руку, когда увидел Марка: мы с Марком всегда были вместе. У Кудряхи был на меня зуб. Я раньше встречался с его сестрой. Она говорила, что это она меня бросила (и это правда), но я рассказывал, что это я ее бросил, и придумывал всякие прикольные причины. Кудряха был туповат; он состоял в банде своего брата Тима, известной как банда Шепарда. Очень оригинально. Тим был еще ничего, у него по крайней мере были мозги, а вот Кудряху я считал тупицей.
– Мы ему ничего не сделали.
Это была неправда: Эмэндэмс сидел, прислонившись к стене, щека у него уже опухла и начинала синеть. Он пытался связать концы порванного шнурка, руки у него тряслись.
– Отпустите их, – сказал Эмэндэмс. – Я в порядке.
Я в последний раз крутанул Кудряхе руку – чтобы запомнил – и пнул его так, что он отлетел. Марк выпустил другого парня, но когда тот уже почти встал, хорошенько наподдал ему. Они потащились прочь, костеря нас с Марком, частично на английском, частично на языке жестов.
Марк помог Эмэндэмсу подняться.
– Давай, малыш, – просто сказал он. – Доставим тебя домой.
У Эмэндэмса был синяк на пол-лица, но он посмотрел на нас с одной из своих редких задумчивых улыбок.
– Спасибо вам, ребята.
Марк внезапно рассмеялся.
– Смотри-ка, что у меня есть, – и он помахал перед моим носом тремя долларовыми купюрами.
– Откуда ты их взял? – спросил я, хотя я отлично знал, откуда.
Марк соображал быстро, его не надо было учить, как угнать машину или подчистить чужие карманы.
– Это был добровольный взнос, – серьезно сказал Марк.
Это была старая шутка, но Эмэндэмс попался:
– Что за взнос?
– Чтоб не сломали нос, – сказал Марк, и Эмэндэмс хотел было рассмеяться, но вместо этого скривился от боли. Я чувствовал себя отлично. Теперь можно было не беспокоиться, что Чарли нас отделает.
Вдруг Марк пихнул меня.
– Хочешь еще немного поразвлечься?
– А то, – сказал я.
Марк двинулся к следующему перекрестку. Там стоял темнокожий парень и ждал зеленого света.
