И такого высоченного неба он нигде не видел, ни тогда, ни теперь. Никогда, разве что в море, но там небо не знало ни конца, ни края, а тут оно было, как крыша над головой в каком-нибудь костеле или иноземном дворце с высокими сводами, откуда порой совсем неожиданно, как будто в этом месте прохудилось, сочилась крупными каплями капель в любое время года.
Он запомнил его: в то время сфотографировал, а затем кликнул на кнопке «Сохранить как» и отправил в хранилище.
Конечно же, он терпел эту старую женщину не из-за этого чудного неба, не из-за ностальгических воспоминаний, обуревающих его в ставшие частыми минуты и часы раздумий (от приближающейся старости, наверное). И уж, естественно, не из-за метеорологического феномена, всегда застававшего его врасплох, едва он в этой глуши высовывал нос на улицу.
Подумаешь, эка невидаль. Странности погоды, превратности судьбы. Сколько их он уже вынес, вытерпел. Он научился не замечать неудобства, окружавшие его, как Сталинградский котел. Пренебрегать ими. Тем более всё, всегда заканчивалось благополучно. Победой и торжеством. Правды над ложью. Добром над злом. Или, как он в первый раз (без всякого – ни доброго, ни злого умысла) написал в своем юношеском дневнике, применив случайную контаминацию: «Правды над злом», опуская ненужную последовательность тускнеющих от избытка слов, ограничивая их контингент до сверх предела.
И он верил («Дурак», говорил он сам себе) в эти непреложные истины, поведанные и заложенные в него странными чудаками – любителями сказок на ночь – с малолетства, впитав их, кажется, с молоком матери. Не растеряв, несмотря на изрядное количество прожитых лет. Ему удалось уберечь наивность и мечтательность подростка, совместив, как-то увязав их с трезвым взглядом на действительность, упорно не замечая катастрофической безысходности, предлагавшейся ему в качестве даже не десерта, а первого и единственного блюда для потребления.
Все будет, как в сказке, где всегда противостоят друг другу два врага, два антагониста и антипода: волшебник и колдун. Придет или «прилетит вдруг» правдоискатель с лицом волшебника, и злые (колдовские) чары разрушатся. Иначе и быть не могло. Правда, или иначе добро, всегда вознаграждается.
– Я сегодня не могу, – сказала Оля. – У меня, ну, эти, в общем, эти самые дни…
– Не в первой, – отреагировал спокойно Сергей. – Нам не привыкать. На нет и суда нет. Займемся культурными мероприятиями.
– А что у тебя приготовлено? – заинтересовалась Оля, заглядывая в комнату и ища взглядом накрытый по случаю праздника стол. – А где Маринка? – спросила она, послушав, нет ли шума за соседней дверью.
– Нам повезло, – ответил Сергей. – Она убралась к подружке куда-то в Отрадное, или в Одинцово. Словом, нам крупно подфартило. Мы одни.
– Ну не знаю, не знаю, – засомневалась Оля. – Кому повезло, а кому нет. Мне-то, впрочем, уж точно удача улыбается. Как это она догадалась оставить нас в покое? Наверное, добрый человек подсказал.
– Бог ей подсказал, – насупился Сергей. – Может, не будем сегодня о неприятном. Давай праздновать, если ты, конечно, не возражаешь.
– Я? Почему я должна возражать?
– Ну, не знаю, может, у тебя другие какие-то планы.
– У меня на сегодня, кроме тебя, никаких других планов…
– Тогда милости просим к нашему шалашу. Отведайте, что Бог послал. И не обессудьте, если что не так.
– Хватит тебе подкалывать меня. Я же не виновата, что все так вышло. Я не специально. Я не загадывала, не ожидала, что все так произойдет. Против природы не пойдешь. У меня всегда все так: чего задумываешь, никогда не сбывается, обязательно что-нибудь случится наоборот, что-то помешает. Несчастливая я какая-то. Что ты молчишь? Не думаешь же ты, в самом деле, что я все это подстроила? У меня это может случиться в любой момент, хоть считай-не считай, тут не угадаешь.
5
Мороз все крепчал, но Сергей не чувствовал его, подогретый винными парами. Он обошел уже несколько баров и забегаловок, и теперь направлялся к очередному тёпленькому местечку, где можно было скоротать, а вернее убить, время до наступления ночи. Тогда волей-неволей придется возвращаться домой. В то проклятое место, в ту холодную постель, которая расстеленная (растленная, растлившая его грешную душу, да назови, как хочешь, все будет правдой, все попадание в точку), не заправленная третьи сутки, еще помнившая тепло Ольгиного тела, ждала его, как Голгофа своего мученика.
– И пусть, – говорил он себе (бурчал под нос). Казалось, он плакал, и слезы замерзали сосульками на его щеках. – Пусть, пусть, пусть так и будет.
«Вот умру я, и никто не узнает, где могилка моя», – хитрые мыслишки как будто издевались над ним, над его жалкой беспомощностью перед реальностью, над его слабостью.
– Ничтожество, – добавил кто-то вблизи от него.
– Что-что? – возмутился было Сергей, разворачиваясь вполоборота к проходящей мимо паре.
– Как можно так напиваться? – сказала дама в шляпке и платке поверх ушей. – До непристойного положения. До положения риз.
– Пристойного? – переспросил ее Сергей, не совсем понимая, что она… или кого она обзывала этим обидным, унизительным словом. «Начитанная», пронеслось у него в мозгу. – Вы сказали: пристойного?
– Ну да, непристойного, – повторила дама, окидывая его с головы до ног презрительным взглядом, в котором не было ни капли милосердия и прощения.
– А еще прилично одет, – сказал ее спутник, высокий интеллигент в ондатровой шапке и закутанный в мохеровый шарф по нос, как в гермошлем.
– И что из это..? – не унимался Сергей, раскручивая свое туго обтянутое зимней курткой тело, как заржавевшая юла. – Что из этого следует, я вас спрашиваю?
– Что дома надо сидеть, если набрался как следует, – парировал мужчина.
– И не шляться по улицам, – прибавила женщина. – В непотребном виде, порочащем всех москвичей. Что о нас гости столицы подумают? Вы же москвич? На бомжа вроде не похожи.
– Москви-ич, – пьяно растянул ответ Сергей, удивляясь, что его еще спрашивают об этом. – А что не видно?
– Не видно.
– А что, если его – дома – нет?
– Как нет?
– Вот так. Совсем нет. Был, да сплыл.
– Так не бывает. Что вы нам голову морочите. Идите домой, лягте спать. Проспитесь к утру. Станет легче.
– Сомневаюсь, что станет.
– Рождество Рождеством, но здоровье оно одно, да и жизнь тоже. Замерзнете тут. Пенять не на кого, кроме себя, тогда будет. Учтите.
– Да, это вы правильно заметили: пенять только на себя придется. Во всем виноват сам. Один и только один.
– Вот, видите, сами все понимаете, адекватно рассуждаете. Трезво, можно было бы сказать, если бы не… ситуация.
– Хорошо, я пойду, – успокоился вдруг Сергей. – Спасибо вам, добрые люди.
– Да, не за что.
– Как не за что. За беспокойство спасибо. А я бы на пьяного и внимания не обратил бы. Вот, как получается: ничего вокруг не видишь, а самого…
Парочка удалилась в огнях, исходящих от шатра, как в сиянии божественного нимба. Сергей достал платок с неопределенной им до конца целью: то ли утереться от замерзших на лице и превратившихся в ледяную слюду слез, то ли помахать им на прощанье. И тут упал. Поскользнувшись на катке, в который превратился к вечеру асфальт вокруг пруда.
– Вы не ушиблись? – донеслось до него откуда-то сверху.
Он повернул голову на голос. И увидал склоненную над собой девушку в длинной шубе и странном квадратном головном уборе, в полутьме и слабом мерцании гирлянд на ветвях деревьев по всему берегу напоминающем кубанскую папаху.
6
– Я не верю, что ты не женат, – сказала Яна. – В таком возрасте все уже давно женаты. И некоторые не один раз.
– Ей-ей, не лгу.
– Конечно, если бы у тебя был при себе паспорт, тогда… тогда я бы смогла проверить. А так…
– Есть, – закричал Сергей, ощупывая себя, отстегивая пуговицу, и с визгом опуская ползунок молнии на куртке, погружая руку по локоть внутрь кармана. – Есть паспорт.
«Какой же я молодец», – подумал он, – «что заскочил вчера утром на режимный объект, чтобы подписать акт приема-сдачи перед праздниками и закрыть сделку. А вечером забыл выложить документ на стол. Это никак провидение мне помогло».
– На, держи, – протянул он ей пузатый рыжий кожаный портмоне, – проверяй.
– Мне паспорт нужен, а не твои деньги.
– Он там. А денег, я же тебе говорил, ни копейки не осталось. Все потратил. Я же не знал, что тебя встречу.
– Вот и доставай его. Сам.
– Футе нате, – засуетился Сергей, распахивая бесполезный кошель, набитый визитками, и выуживая из отделеница тонкую блестящую книжечку в свежем полиэтилене, с гербом и золотистой надписью. – Вам прочитать? Читаете сами? Умеете?
– Это я сама, – сказала Яна, выдергивая из рук Сергея корочки документа.
