— Я видел! — пробормотал Ученик, понемногу приходя в себя. — Я видел их своими глазами! Сэнсэй, как вы это сделали?
— Могу еще треснуть, — фыркнул Сэнсэй. — Хочешь? Ученик потер лоб. «Шишка будет», — озабоченно подумал он.
— Позвольте мне почтительно отказаться, Сэнсэй.
— Когда речь заходит о твоей драгоценной шкуре, ты становишься на удивление благоразумным. Но теперь-то ты понял, в чем разница между силой и слабостью?
— Одно может притворяться другим, — сказал Ученик.
— Может, — не стал спорить Сэнсэй. — Но я спрашивал тебя о разнице.
И снова вопрос Сэнсэя застал Ученика врасплох. Он сидел, глядя в пол, и чувствовал, как неотвратимо краснеет. Поняв, что сегодня ответа не дождаться, Сэнсэй стал неторопливо рассказывать дальше:
— Самому Ошо удалось спастись благодаря травам и отварам Миико. Он помнил, откуда она брала свои снадобья, когда лечила его несколько дней назад. Некоторое время он думал, что стоит на пороге смерти, но лекарства Миико оказались сильнее жара и кровопотери. Прошло два дня, и Ошо наконец нашел в себе силы выйти во двор и похоронить свою любимую. Когда он заканчивал копать могилу, ветер донес до него далекие голоса. Он подумал, что цепные псы человека с белой повязкой возвращаются за своим господином.
Он приготовился принять бой — закинул за плечо лук, из которого, возможно, расстреливали Миико, пересчитал остававшиеся в колчане стрелы — их было всего шестнадцать — и полез на дерево, чтобы занять там удобную позицию среди ветвей. Перевязанный тряпками, продолжавший сочиться кровью разрез на животе очень мешал.
Но ему снова повезло. Голоса, которые он услышал, принадлежали все тем же солдатам, с которыми он столкнулся на пути к перевалу Кагосима. Они не смогли пробиться сквозь заслоны генерала Маэда и решили переждать зиму в глухих горных долинах. Они рассказали об этом Ошо, когда он, предупредив о своем присутствии специальным тайным сигналом, применявшимся в армии князя Тадэмори, покинул свою засаду на дереве и спустился к ним.
Спустя несколько дней отряд человека с повязкой действительно возвратился в долину и нашел там свою смерть. Люди, убивающие беззащитных девушек, оказались не слишком серьезными противниками для трех доведенных до отчаяния партизан и одного нарушившего клятву самурая…
Сэнсэй замолчал, сорвал очередную травинку и принялся жевать.
— Нет, не совсем так, — добавил он, подумав. — С тех пор как Ошо нарушил свою клятву и отказался от сэппуку, он перестал быть самураем. Отныне он был ронином — воином без сюзерена, свободным мечом. Такими же ронинами стали трое его товарищей. Никто из них не знал, что Ошо клятвопреступник и человек без чести. Они по-прежнему относились к нему как к самураю, и это причиняло ему боль. Но в содеянном он так и не признался.
В хижине Миико они прожили до весны. Когда сошли снега, делавшие непроходимыми перевалы, один из солдат, уроженец тех мест, провел их потайными тропами через горы. Счастливо избегнув патрулей генерала Маэда, маленький отряд устремился на юг и вскоре растворился на просторах Хонсю.
— …И это все? — осмелился спросить Ученик спустя пять долгих минут. Мохнатые брови Сэнсэя снова недовольно сдвинулись на переносице.
— Это я у тебя должен спросить, — промолвил старик. — Понял ли ты, чем отличается сила от слабости? Или я зря потратил сегодняшнее утро, пытаясь вдолбить в твою деревянную башку хоть капельку ума?
На этот раз Ученик не сплоховал — не зря же он молчал целых пять минут после того, как Сэнсэй закончил свой рассказ.
— Вы сказали, что слабость — одно из проявлений силы, Сэнсэй, — почтительно напомнил он. — Рассказанная вами история подтверждает, что сила и слабость перетекают друг в друга в зависимости от обстоятельств. В начале человек с повязкой был сильнее, потому что сумел захватить противника врасплох. Но он утратил свою силу, когда начал глумиться над Ошо. Тот, в свою очередь, сумел превратить слабость в силу и убил врага, отомстив, таким образом, за гибель князя Тадэмори. Но потом…
Ученик запнулся. Сэнсэи с интересом разглядывал его раскрасневшееся от непривычного умственного усилия лицо.
— Что же случилось потом? — подбодрил он Ученика.
— Потом… его сила вновь обернулась слабостью… — неуверенно пробормотал тот. — Ему следовало сделать сэппуку сразу же после того, как он убедился в смерти своего врага. Тогда он бы сохранил честь и остался в памяти потомков как великий воин…
— Каких потомков? — насмешливо спросил Сэнсэй. — В ту пору никаких детей у него не было. Так что память о его подвиге сохранил бы в лучшем случае ворон, сидевший на сосне.
— Но откуда же тогда стало известно?.. — начал Ученик и замолчал.
Тонкие бесцветные губы старика изогнулись в некоем подобии улыбки.
— Ошо и его спутники продвигались все дальше на юг и в конце концов оказались далеко от родных мест, на островах Рюкю. Вскоре Ошо женился на тамошней девчонке посмазливее и положил начало твоему роду.
Сэнсэй внезапно поднялся на ноги — текучим, плавным движением, которое так не вязалось с его сухим, будто из дерева выточенным телом.
Ученик тоже вскочил — поспешно, но без тени той грации, что отличала старика.
— Что же получается, Сэнсэй? — растерянно спросил он. — Нарушивший слово самурая ронин Ошо — мой предок?
— Да, мальчик. И что ты теперь скажешь о принятом им решении?
— Не знаю… — Ученик сморщился, словно от зубной боли. — Как самурай, он должен был совершить сэппуку… но тогда не было бы всего нашего рода… отца… меня… А это правда? Я хотел сказать, отец никогда не говорил мне…
— История Ошо не из тех, какими гордятся, — сухо ответил Сэнсэй. — Но ты должен быть благодарен ему за то, что у него хватило ума выбрать жизнь. Жил он долго — мне кажется, лет восемьдесят или девяносто. А вся эта история случилась, когда ему было двадцать шесть. Так что большую часть жизни он чувствовал себя полным дерьмом.
Он отвел взгляд от глупой физиономии Ученика и негромко продекламировал:
— Печальный мир!Даже когда расцветают вишни…Даже тогда…
И снова Ученик не понял его — ведь за тонкими стенами додзе свистел зимний ветер и белые лепестки вишен давным-давно облетели.
