Он приближался к ней, и Мышка сама не знала, почему не делает ни шага ему навстречу, а стоит и смотрит, на время превратившись в соляной столб, подобно жене Лота, и слово «жена» кольнуло в сердце, почти заставив поверить, что этот человек и есть ее муж, суженый…
Он подошел к ней совсем близко и неожиданно улыбнулся.
— Как дела, принцесса? — бросил он.
Увы, это было все, что он сказал. Дальше он… О, Мышке куда больше хотелось бы, чтобы он просто растаял в воздухе, оставив после себя только слабый след непонятной тайны, немного горький и сладкий одновременно вкус на губах, но ничего этого не произошло.
Он просто зашел в магазин, и на секунду Мышке даже стало обидно, но потом она подумала: а если это совсем не магазин типа «сельпо», с плохо окрашенной радостной голубой дверью, на которой размашистым почерком написаны непечатные слова, а какая-то законспирированная штаб-квартира ангелов, напившихся и упавших с Небес?
Она подумала и, набравшись храбрости, толкнула дверь.
* * *
На минуту ему показалось, что у него остановилось сердце.
Девчонка, идущая ему навстречу, в этом дурацком пальто, которое делало ее несчастной, потому что как будто насильно притягивало к земле, заставляло выполнять функцию «одной из многих», и он откуда-то знал, что ей это совсем не нравится… Сначала она действительно показалась ему обычной девчонкой. Но вот она остановилась внезапно, и он был вынужден присмотреться к ней внимательно, потому что она-то стояла, как будто ожидая, что он к ней подойдет, и он в самом деле чуть не подошел… Потому что ее глаза были «остановкой в пути». Он еще подумал, что, когда она вырастет, эти глаза станут погибелью для многих — и юношей безусых, и мужей, убеленных сединами, и отчего-то сердце кольнуло, как будто он этого не хотел, и заранее ревновал, как будто… эти глаза должны были смотреть только в его глаза. Именно так. Глупо-то до чего, невольно поморщился он. Это просто маленькая девочка… Просто маленькая…
Он судорожно вздохнул, пытаясь справиться с почти невыносимым желанием подойти к ней поближе и посмотреть в ее глаза, чтобы утонуть в них, растаять да там и остаться…
Он сдержался.
— Как дела, принцесса? — спросил он, выдавив улыбку, чтобы от ее глаз скрылась его серьезность и его желание остаться рядом с ней хоть ненадолго — скажем, на одну человеческую жизнь, если, конечно, не получится с вечностью.
Она отпрянула — ему даже показалось, что она испугалась. Он усмехнулся про себя: «Я пугаю маленьких девочек…»
Быстро, стараясь не подчиняться сильному желанию оглянуться, — хотя бы для того, чтобы попрощаться с ее глазами, — он вошел в магазин, где убогая реальность сразу вернула его к себе, и теперь девочка эта казалась ему просто внезапным, стихийным видением, призраком, тенью..;
«Но, Бог ты мой, — подумал он, — до чего же мой поступок напоминает бегство!»
* * *
Мышка снова остановилась. «Как же я глупо себя веду», — подумала она.
Он покупал сахар. Толстая продавщица смотрела на него с плохо скрытым недовольством. Он же словно не замечал этой застывшей презрительной гримасы. Безмятежно улыбаясь, он забрал пакет и сказал:
— Вы сегодня великолепно выглядите, дорогая леди… Особенно вам идет сочетание голубого с зеленым…
Продавщица нахмурила брови и уже собралась ответить, но передумала. Ее взгляд обратился на Мышку, и она сурово спросила:
— Тебе чего?
Теперь обернулся и он, глядя на нее удивленно и, как ей показалось, немного насмешливо.
«Глупо-то все как, — еще раз подумала она. — Убого все…» От обиды на саму себя, совершающую такие смешные и нелепые поступки, ей хотелось исчезнуть с лица земли как можно скорее, чтобы никто не заметил, как она краснеет.
— Спички, — буркнула она. Денег-то у нее не было… Только эта случайно завалявшаяся на донышке кармана копейка…
Забрав спички, она выбежала прочь, стараясь не оборачиваться. Она не знала, почему ей хочется плакать. Где-то вдали грохотали колеса поезда, только теперь ей было не страшно, наоборот — она вдруг испытала невероятное облегчение, как будто неминуемое уже свершилось, и ничего исправить нельзя, невозможно… Но слезы все равно жгли ее изнутри, и она очень быстро пошла к скверу — удаленному от любопытных глаз, потому что ей сейчас было необходимо спрятаться.
Мышка села на спинку скамьи, поскольку иначе было невозможно: сиденье грязное, размытые следы чьих-то ног плотно впечатались в светло-желтые доски. Она порылась в портфеле. На самом дне лежала распечатанная пачка кубинских сигарет. Кислые на вкус, они тем не менее ей нравились — из-за яркой, красивой пачки.
Мышка огляделась — поблизости никого, — достала сигарету, зажгла спичку и прикурила. Стало немного легче — и спокойнее… В конце-то концов, философски подумала она, ничего не случилось. Ничего, что заслуживало бы траурного внимания…
— Мне кажется, что тебе рано курить, — услышала она за спиной. Невольно вздрогнув, обернулась.
Насмешливые зеленые глаза смотрели на нее. И длинные светлые волосы с рыжеватым оттенком, и этот голос, и… поезд, грохочущий где-то. И хотя ты прекрасно знаешь, что поезд далеко, что-то внутри тебя подсказывает — это пока… Он уже очень близко. Гораздо ближе, чем тебе хотелось бы…
— А мне не кажется, — сказала Мышка.
Она старалась сохранить на лице невозмутимое выражение, хотя давалось это нелегко — на самом-то деле внутри у нее все дрожало, и плакало, и смеялось, и вообще ее душа жила собственной жизнью и рвалась наружу, как будто хотела покинуть хозяйку и остаться с этим человеком, встретившимся случайно, или — не случайно?
— Нахальные теперь пошли ребятишки, — посетовал он. — Подойдешь к ним предупредить о пагубных последствиях дурных привычек — так тебе еще и нахамят…
— А нечего подходить, — произнесла она тихо.
Он что-то еще хотел сказать, но удержался. Взял у нее из рук пачку, едва заметно поморщился и положил на место. Потом достал из кармана свои сигареты и протянул ей:
— Если уж к тебе пристала эта зараза, кури хорошие.
Потом повернулся и пошел прочь.
Мышка застыла, сама не зная, что с ней происходит. Смотри же, сказала она себе, он уходит… Он же сейчас уйдет, и ты никогда больше его не увидишь. От него у тебя останется только початая пачка «Винстона»…
Потом что-то с ней произошло — оцепенение исчезло, и она побежала за ним вслед. Ей самой казалось, что она выглядит смешно, нелепо и наверняка неприлично — ну и пусть, сердито отмахнулась она. Это все не важно…
Догнав его, она снова испытала невольный страх перед «последствиями».
— Подождите, — попросила она. — Пожалуйста, подождите…
