не повинными… Был в потрясении больше недели и круглосуточно думал о несправедливости. Мелькнула даже мысль, не застрелиться ли… Как смотреть людям в глаза, как жить и служить с этим дальше? Но стремление служить Родине и людям честно, желание искупить вину перед народом, да и заботы по работе, а их было множество, и мысли о семье снова постепенно привели меня в рабочее состояние, хотя боль от прочитанного навсегда осталась…
Тогда я дал себе слово нести службу только честно, только по закону, никогда не обижать людей и быть всегда справедливым к ним. Как говорил тогда наш начальник, генерал-майор Багнюк Владимир Борисович, боевой генерал, честнейший и порядочнейший человек: «Не знаешь, как поступить? Поступай по закону!». Это стало нормой всей моей жизни, в том числе и в Афганистане, где я из двух лет службы следователем год провел в «боевых» командировках, вел расследования по особо опасным государственным преступлениям, принимал непосредственное участие в боевых действиях, допросах душманов, выявлению среди них агентуры противника…
Особый отдел КГБ (военная контрразведка) по Уральскому военному округу в 1980-х годах включал в себя огромную территорию пяти областей: Свердловской, Пермской, Тюменской, Челябинской и Курганской и двух автономных республик – Коми и Удмуртии. Это больше, чем несколько европейских государств, а я по штату один. Работы было много, приходилось часто бывать в командировках и по округу, и по Союзу. Когда вернулся из Афганистана, был очень изможден, одежда болталась на мне, как на вешалке. Уже в 10.00 утра понедельника, через час с начала рабочего дня недели, испытывал сильнейшую усталость и слабость. Нестерпимо хотелось прилечь, закрыть глаза и просто отдохнуть. Здоровье было подорвано, приходилось часто обращаться в санчасть и военный госпиталь. В следственном отделении в Кабуле служили со мной подполковник Соколовский Борис Николаевич из Баку, майоры Мальцев Евгений Петрович из Саратова, Бадякаев Владимир Бутураевич из Кирова, Еремин Александр, кажется, из Москвы, Закиров Олег Закирович из Смоленска. Все они моложе меня, но на сегодня уже ушли из жизни из-за подорванного войной здоровья. А я, родившийся в начале войны с фашистской Германией в Белоруссии, прожил тяжелейшее военное и послевоенное голодное и холодное детство, Крайний Север и Крайний Юг, но пока держусь…
Рядом с центральной площадью Свердловска находилось областное управление КГБ (оно и сейчас на своем месте). Без особой надобности в это здание редко кто приходил. Слишком опасным казалось оно любому гражданину нашего государства. Но в конце 80-х годов XX века с объявлением в стране «перестройки и гласности» сюда все чаще стали заглядывать «посторонние», как раз те, кто хотел бы этот дом забыть, как страшный сон, это были незаконно репрессированные и их дети. Дела десятков тысяч человек, безвинно оговоренных, живых и мертвых, пересматривались специально созданным подразделением по реабилитации жертв политических репрессий при областном управлении Министерства безопасности, как в тот период переименовали КГБ СССР.
После приезда в Союз из Афганистана изможденным и больным был я старшим оперуполномоченным, затем стал замначальника отделения оперативного отдела УКГБ по Свердловской области. Эта работа морально и физически очень ответственная, настойчиво просился на техническую, кабинетную, посильную для себя работу. Наконец, почти через три года, в конце октября 1988, меня перевели в архивное подразделение, где и прослужил больше четырех лет до увольнения с военной службы.
Но, как говорится, попал из огня да в полымя. Такой оказалась работа в подразделении по реабилитации жертв политических репрессий. Начался вместо ожидаемой легкой работы период сильнейших стрессов, ежедневной психологической пытки, и только в конце этого четырехлетнего периода – самоуважение от преодоления трудностей и моральное очищение. Я и мои коллеги открывали себе и нашим людям долго скрываемую, страшную, кровавую правду, и эта работа делала Родину и нас всех морально чище и здоровее.
В.А. Киеня работает с заявлениями граждан о реабилитации. Фото из архива автора
Сначала работа была технически однообразной. Надо было под подпись в секретариате получить заявления граждан, расписанные мне на исполнение, подготовить ответы, которые подписывал начальник подразделения, передать ответы в секретариат для отправки почтой по назначению. Вопросы были однотипными: сообщить подробно о судьбе конкретного человека, арестованного органами НКВД, за что арестовали, где он сейчас, есть ли какие-либо личные документы, фото, где остальные члены семьи и т. п.
Получив заявление, я через длинный темный переход проходил из основного здания УКГБ в трехэтажное мрачное здание бывшей внутренней тюрьмы НКВД, где в 1930-х годах сидели арестованные люди. Уже несколько десятков лет в здании располагался архив Управления КГБ по Свердловской области.
КГБ в последние годы тоже арестовывал людей, но, конечно, не тысячами, как в тридцатые годы, а единицами; арестованные за преступления против государства содержались в следственном изоляторе № 1 на улице Репина напротив центрального стадиона Свердловска. Как-то мне попала в руки справка, что за последние тридцать лет (данные на 1990 год – прим. автора) Управление КГБ СССР по Свердловской области возбудило и вело следствие по 24 уголовным делам своей компетенции. Были указаны и конкретные лица, сейчас их всех, конечно, не помню. Помню только про братьев Пестовых, которые 1 мая 1960 года разбросали с моста на перекрестке улиц Ленина и Восточной в Свердловске антисоветские листовки… Получается, что в 60-е, 70-е и 80-е годы не было у нас массовых репрессий или каких-то массовых враждебных проявлений. Мы жили в спокойной стране. История истинного далекого прошлого была закрыта, в том числе и для сотрудников госбезопасности на большие замки и засовы с грифом «Хранить вечно».
Стены и пол перехода в бывшую внутреннюю тюрьму НКВД и внутри ее были покрашены в темно-зеленый и темно-коричневый цвет, деревянные полы зловеще скрипели при каждом шаге. Открывал массивную дверь со смотровым окошком и громоздким металлическим тюремным звонком для надзирателя у входа, видел длинный мрачный коридор с закрытыми дверями в отдельные камеры.
Включал тусклый свет, осторожно входил в нужную камеру. В каждой из них были высокие до потолка стеллажи, на которых в картонных коробках по нескольку штук хранились архивные уголовные дела в желтоватых картонных обложках. В правом верхнем углу каждого дела стояли штампы: «Совершенно секретно» и «Хранить вечно». А ровно посредине – большими цифрами – длинный номер с окончанием на букву «К» (не реабилитированные) или «П» (реабилитированные). Каждая камера была размером примерно 4 на 5 метров. Потолки высокие. Тюрьма находилась во внутреннем закрытом дворе огромного здания Управления. В каждой камере под потолком небольшое окно с толстыми решетками. Если как-то забраться и посмотреть
