— Не только поэтому, — он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. — Способность твоего рода ощущать пути судьбы делают значимыми твои действия. Многое из того, что ты воспринимаешь, как метания, имеет свой результат. Правда, осложняют исполнение данной Олейору клятвы, спасти тебя.
Вместо того чтобы обрадоваться этому разговору — это был едва ли не первый случай, когда Вилдор снизошел до объяснений, удовлетворения я не испытывала. Зная, что он прав, понимая, что его опыт интриг диктует ему наиболее простой и максимально эффективный способ достичь желаемого, доверяя ему так, как не доверяла никому ни в одном из миров и… не веря ему, я не находила в своей душе даже намека на успокоение. И от этого было тяжело. Настолько тяжело, что избавиться от навалившегося груза, в котором смешались ответственность, долг, любовь, можно было единственным способом — действовать. Но вот как раз это мне и не было дано.
Не заметив, как оказалась рядом с бывшим ялтаром, подчиняясь скорее чему-то глубоко внутри меня, чем разуму, опустилась на ковер рядом с креслом, в котором он сидел. Прикоснувшись лбом к его руке, лежащей на подлокотнике, тронула губами теплую кожу.
Не то, что не понимая, как именно может восприниматься сделанное мною, догадываясь, что он поймет все правильно. Не женщиной я была сейчас, как он и сказал, матерью, которая вверяла ему самое дорогое — жизнь своего ребенка.
Рука Вилдора не дрогнула, он словно и не заметил моего присутствия. Да и голос, когда он заговорил, звучал отстраненно и бесстрастно, раня и отрезвляя.
— Если у нас не получится, уже ничего не будет иметь смысла. Ни ее, ни твоя, ни моя жизнь. И как бы тебе ни было горько, как бы ни душили тебя тоска и отчаяние, ты должна помнить — не столько спасение Амалии является нашей целью, сколько существование миров. И если ты не сумеешь обуздать в себе чувства, я буду вынужден освободиться от тебя, как от фактора, ставящего все под угрозу. Но без тебя нам будет значительно труднее, чем с тобой.
— У тебя удивительная способность избавлять от иллюзий, — с грустью прошептала я, полностью признавая его правоту.
— У тебя удивительная способность воскрешать то, что казалось уже давно исчезнувшим, — с подобной моей интонацией произнес он, так и не шелохнувшись. Но когда я дернулась, реагируя не столько на слова, сколько на прозвучавшую в них боль, осторожно высвободил ладонь и поднялся вместе со мной, не позволяя мне отступить. — Нам будет очень трудно, настолько, что даже у меня этот план вызывает опасения. Но я знаю, что мы справимся. Потому что иного выхода у нас нет.
Яланир
— Отец.
Здесь не было окон, подземные пейзажи весьма однообразны, но камеры отслеживали все вокруг на несколько десятков километров, так что я имел возможность выбирать из множества изображений, которые они передавали.
Озеро было моей слабостью, напоминая резиденцию Вилдора. Как бы я не относился к своему отцу, не стеснялся признавать, что он умел окружать себя лаконичной красотой и сумел научить меня видеть прекрасное там, где многие этого не замечали.
Вот и сейчас, глядя, как мелкая рябь гуляет по зеркалу воды, я ощущал и порывы ветра, которые их рождали, и аромат цветущих трав, который в него вплетался.
— Отец, — настойчивее повторил Туоран, отвлекая меня от созерцания пейзажа на голографической консоли, на которую выводились данные слежения. — Ты хотел меня видеть.
Переключив систему в обычный режим, я жестом предложил ему приблизиться, отметив легкую напряженность в его движениях. Это было не удивительно — он называл меня отцом, но взрослел и мужал вдали от меня в роду своей матери. И о том, кем именно приходится ему талтар Яланир узнал не так уж и давно.
Вилдор был слишком хитер, он слишком остро чувствовал опасность, чтобы я мог рискнуть своей единственной надеждой на воскрешение и посвятить сына в свой план до того, как отец вплотную занялся претворением в жизнь своего.
— Где Сэнши?
Если Туорана и удивил мой вопрос, вида он не подал, служба во внутреннем круге отучила его удивляться. Но вряд ли он не знал, что у меня полный контроль над созданием.
— Тренирует молодняк. Когда я заглядывал в зал в последний раз, из второго десятка в живых остались лишь четверо. — Сын чуть расслабился. В рамках обязанностей, которые я ему поручил, он чувствовал себя уверенно.
Усмехнувшись, чтобы дать ему ощутить его особое положение при мне, я прокомментировал сказанное им:
— Ты не видел, как он разделался с первой партией. Через семидневье непрерывных боев из сотни не осталось ни одного. Виктор выл и кидался на меня, требуя, чтобы я усмирил своего монстра.
— Виктор?
Свое суждение об этом человеке Туоран сделал в первый же день своего пребывания на базе. Одним словом: трус. Все, что я смог добавить, ради справедливости, что он хоть и трус, но весьма талантливый и, что когда-то меня заинтересовало, беспринципный. Ему было все равно, кому служить, лишь бы заполучить то, о чем мечтала его мелкая душонка — бессмертие. Ну, или на крайний случай, долгую и беззаботную жизнь.
Доказав ему, что это возможно и пообещав, что он получит желаемое взамен на воина, противостоять которому не смогу даже я, я заполучил преданного раба, безропотно исполняющего мою волю.
Но было в нем и то, что импонировало: кроме меня у него был еще один могущественный хозяин — жажда знаний. Иногда он даже забывал, что в отличие от его стремления к познанию, мой способ уничтожить его мог быть более изощренным.
Я кивком подтвердил сыну, что, пусть он и отнесся недоверчиво к моим словам, этот человек, действительно, посмел однажды столь необычным способом высказать мне свои претензии. И даже после этого остался жив. Не потому, что все еще был мне нужен, теперь лаборатории могли обойтись и без его присутствия. Он был забавен.
— Что ты думаешь о девушке? — Мой вопрос, при всей его невинности, заставил его взгляд метнуться.
Я сделал вид, что не заметил его смятения, продолжая смотреть на консоль. Линия магического фона в одном из контуров плавно скользила, практически не отклоняясь от прямой. Хотел бы я ей верить, но… я больше доверял предчувствиям, продолжавшим нашептывать, что полагаться на кажущуюся безмятежность не стоит. Лера была где-то рядом, невидимая, но ощущаемая той частью меня, которая сразу потянулась к этой женщине. И хотя я знал, что к так называемой любви это чувство не имеет никакого отношения, это не мешало мне желать обладания ею.
Теперь же, глядя на сына, я мог увериться и в том, что сделанные мною выводы — правильны. Даймоны и маги Равновесия связаны, и связь эта значительно глубже, чем та, которая протягивала свои нити к Единственной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
