как говорит Парацельс, «только доза отличает яд от лекарства». Два грамма шпанской мушки убили бы даже самого здорового человека в этом зале. Ее перестали использовать в семнадцатом веке, после того как во Франции во время оргий так называемые «леденцы Ришелье» отправили на тот свет половину королевского двора. Не говоря уже о том, что маркиза де Сада обвинили в убийстве нескольких наивных дам, которых он угостил этим лакомством.
Я окинул взглядом зал. Все, кто присутствовал на импровизированной беседе археолога, с интересом слушали средневековые байки. Деба в беретке деда спала, уютно устроившись в руках столетнего гиганта. Ньевес внимательно следила за рассказом, Альба поглаживала меня по бедру, а Эсти рассеянно смотрела на потолочные балки. Короче говоря, все шло хорошо.
Сорок минут спустя издатель надел на кончик своего огромного носа видавшие виды очки-половинки и объявил:
– В завершение нашей встречи я хотел бы зачитать первые абзацы «Повелителей времени»:
Меня зовут Дьяго Вела – граф дон Дьяго Вела, если угодно. События, описанные мною в этой хронике, берут начало в тот день, когда после двухлетнего отсутствия я возвратился в старинную деревушку Гастейс, известную также под языческим названием Гастель-Хайтс, «замок на скале».
Мой обратный путь пролегал через Аквитанию. Миновав Северную Наварру…
Внезапно дверь у меня за спиной распахнулась. Я с любопытством обернулся и увидел седовласого мужчину лет пятидесяти, который ковылял, опираясь на костыль.
– Есть тут врач? – крикнул он. – Во дворце больше никого, а нужен врач!
Мы с Альбой и Эсти, словно троица телепатов, дружно вскочили на ноги и подошли к мужчине, чтобы его успокоить.
– Вам нехорошо? – как всегда деловито спросила Альба. – Мы вызовем «скорую», но сначала расскажите, что с вами случилось.
– Не со мной. Это для человека, которого я нашел внизу, в туалете.
– Что с ним произошло? – поторопил я, доставая мобильник.
– Он лежит на полу. Из-за костыля мне трудно было присесть и проверить, жив ли он, но клянусь, он не двигается. Так что либо он без сознания, либо мертв, – заключил мужчина. – Вообще-то, мне кажется, я его узнал. Думаю, это…
– Не беспокойтесь. Мы обо всем позаботимся, – вмешалась Эстибалис, в очередной раз демонстрируя свое легендарное нетерпение.
Притихший зал внимательно смотрел на нас. Должно быть, издатель прервал чтение. Не знаю. Я бросил взгляд на деда, и тот без слов дал понять, что отнесет Дебу домой и уложит в постель.
Мы с Эсти побежали к лестнице, ведущей вниз, в спешке наступив на стеклянную панель над останками замурованной женщины. Я не придал этому значения. Первым влетев в туалет, обнаружил на полу крупного и хорошо одетого мужчину. Он лежал неподвижно, на его лице застыло выражение такой сильной муки, что мне тоже стало больно.
Туалет выглядел стерильно белым и безупречным. Дверцы кабинок украшал фотоколлаж с изображением крыш и четырех башен Витории.
Я достал из кармана телефон, включил фонарик и поднес почти вплотную к лицу мужчины. Ничего. Зрачки не реагировали.
– Проклятье… – выдохнул я, прижав пальцы к его сонной артерии. – Зрачки не сужаются, Эсти. Пульса тоже нет. Он мертв. Ничего не трогай. Сообщи заместителю комиссара, пусть уведомит о происшествии.
Моя напарница кивнула и уже начала набирать номер Альбы, когда я ее остановил.
– Пахнет тухлыми яйцами, – сказал я, принюхиваясь. – Покойник пользовался дорогим одеколоном, но даже он не в состоянии замаскировать ужасную вонь.
– Мы в мужском туалете. Чего ты ждал?
– Я о другом. Пахнет бомбами-вонючками, какие продавались в магазине праздничных аксессуаров, когда мы были детьми. Помнишь? Они лежали в коробках с силуэтом китайца.
Мы переглянулись. На сей раз речь шла не о детских забавах.
– Хочешь сказать, этого мужчину отравили? – спросила Эсти.
Я не знал, с чем мы столкнулись: с естественной смертью или отравлением. Но поскольку я человек осмотрительный и не люблю сожалеть о том, что чего-то не сделал, опустился на колено из уважения к покойнику и прошептал свое заклинание:
– Здесь кончается твоя охота и начинается моя.
Затем внимательно оглядел его и перешел к практическим вопросам:
– Думаю, наш свидетель прав. Хотя фотографий не так много, у погибшего весьма своеобразное телосложение, и я всегда подозревал… Думаю, это случай арахнидизма.
– Выражайся по-человечески, Кракен.
– Он страдает – точнее, страдал – синдромом Марфана. Длинные конечности, глаза навыкате… Посмотри на его пальцы. На рост. Если это тот, о ком я думаю, здесь разверзнется ад. Побудь с телом. Я попрошу Альбу закрыть выходы из здания и никого не выпускать. Нам необходимо допросить двести человек. Если он умер недавно, убийца все еще находится во дворце.
2. Северные ворота
Дьяго Вела
Зима, 1192 год от Рождества Христова
Меня зовут Дьяго Вела – граф дон Дьяго Вела, если угодно. События, описанные мною в этой хронике, берут начало в тот день, когда после двухлетнего отсутствия я возвратился в старинную деревушку Гастейс, известную также под языческим названием Гастель-Хайтс, «замок на скале».
Мой обратный путь пролегал через Аквитанию. Миновав Северную Наварру, я свернул с дороги, ведущей в Туделу[8], не желая до поры до времени давать отчет старому королю Санчо[9]. Я передал его дочь Беренгарию будущему супругу, безжалостному Ричарду Львиное Сердце, который получил свое прозвище отнюдь не за благородство характера, смею вас заверить. Однако сейчас меня куда больше заботило то, что находилось за городской стеной, уже показавшейся вдали.
Ночь была ненастная, и только плащ из меха горной кошки не позволил мне промерзнуть до костей.
Скоро я увижу Оннеку…
Мой измученный конь с трудом взобрался по крутому склону, ведущему к Северным воротам, закрывавшим въезд в Вилью-де-Сусо со стороны дороги на Арриагу. Защитные рвы остались позади, однако меня не покидала тревожная уверенность в том, что на протяжении трех лун за мной следует всадник – еще один повод пришпорить коня и наконец оказаться в безопасности за городской стеной. Уже стемнело, и ветер обещал вскоре принести первые снега суровой зимы. Не слишком подходящий момент для прибытия в Викторию. Ворота Вильи-де-Сусо по вечерам закрывали сразу после наступления комендантского часа. С меня наверняка потребуют объяснений, но я отчаянно хотел как можно скорее попасть домой…
Ночь выдалась безлунная, поэтому я ехал с факелом в руке. Слева проступили очертания старого кладбища церкви Санта-Мария; был базарный день, и на могилах лежали рыбьи кости. Рыскающие поблизости ночные существа скрылись, почуяв мое присутствие.
– Кого принесло в такой час? Не видите, что ворота закрыты? Нам здесь бродяги не нужны! – крикнул со стены дозорный.
– Вы называете
