«Transitive and intransitive verb… Transitives und intransitives Verb…»1 Логический ряд чем-то выглядел явно знакомым. Это когда один и тот же глагол может быть и переходным и непереходным. Понятие не имею, что бы это могло значить. To run, например. To run problems. Это то, чем тут сегодня все занимаются.
Да, да, да… Взгляд бойцовой рыбки стал светлее. Направление размышлений явно было верным, она почувствовала себя увереннее. В номинативной конструкции субъект действия распространяет себя на его объект. По крайней мере, так говорят. Где субъектом будет у нас собственно действие, а его объектом – что-нибудь, не важно. Что-то с модальностью сущего. Что бы оно там ни было, все равно это не больше чем условность, важна не столько она, сколько филогенетический процесс. Чтоб мне быть кактусом, подумала рыбка.
«…Ни в одном из наших языков…» – вновь раскрыв и убрав палец, перечитала бойцовая рыбка запавший в сердце абзац. Филогенетический процесс… приращение ценности… Рыбка задумчиво покивала, не найдясь, что сразу возразить. В общих чертах суть затруднений языков, автора и филогенетического процесса теперь были ясны.
Скажем, развитие. Все хорошо, только нет приращения ценностей. Значит, нужно, чтобы было. Да чтобы с перспективой вдаль – и из предыдущей ступени…
Рыбка задумалась.
Раз-витие… Раз-ви-тие… Елки с палками. Приращение им сделай. Аккуратно прикрыв книгу и заложив пальцем на прежней странице, рыбка приподняла брови. Это становилось интересным. Сложность стоявшего перед филогенезом и эволюцией затруднения лишь сейчас стала вырисовываться во всех своих нешуточных горизонтах.
Такого еще не было. Одно недоразумение, какое-то внебрачное порождение чистой условности прямо перед носом метило себе территорию и смотрело снисходительно, цинично и с иронией. Рыбка взяла себя в руки. По принципу своей организации ее трудно было заставить изменить обычную окраску территориальных коралловых рыбок, но вот уж если кто-то или что-то объявляло ей войну на выживание, то тут все уже хорошо знали вот это ее выражение, когда разрешены все приемы, а что было нельзя, то можно тоже. Потом Хаплохромис взял в руку карандаш и осторожно, соизмеряя ответственность перед каждым знаком после запятой, на полях раскрытого труда написал: «to en-genesis». Затем немного отодвинул от себя книгу и посмотрел на написанное как бы в новом свете. Да, подумал он. Ради этого стоит жить. Я вам не цихлид какой-нибудь разноцветный, не одонус. Жизнь по-прежнему была полна звучаний и красок. В новой редакции лицо эволюции и филогенетического процесса выглядели значительно лучше. Вновь подняв карандаш, уже не сомневаясь и больше не оборачиваясь на последствия, он вывел: «zu en-genesen». Где е – будет у нас, очевидно, основанием натуральных логарифмов.
Рыбка снова улыбнулась. Филогенез даже не догадывался, что его ждало. «Еn-развитие». Да. Шедевр эволюции был больше, чем просто условностью – без него не было бы ее. Елочное развитие. Елки с палками. С этой последовательностью ступеней тоже было не все еще ясно, впрочем, общей картины это уже не меняло. Это уже то, над чем напряженно, не покладая рук, будут работать будущие поколения, нельзя же все делать за них.
От проблем мироустройства внимание Хаплохромиса отвлекла другая мысль. А что, подумал он. Применительно к нашему случаю это будет выглядеть как лишь подмена одной эволюции другой. Хаплохромис задержался на этой мысли. Если eⁿ-эволюция действительно имеет место, то можно было попробовать. Здесь что-то было. Он даже совсем собрался уже в первом приближении прикинуть, как бы все это выглядело на полях уважаемого автора, но тут мимо на сумасшедшей скорости, как банда миниатюрных барракуд, промчалась стая сарган, явно на пределе аппетита, и пришлось спешно подхватывать разлетевшиеся по сторонам принадлежности. Хаплохромис покачал головой, глядя им вслед. Это ведь так никакого здоровья не хватит, подумал он.
4
Консилиум Наций состоялся, вопреки традициям, без долгих вступлений. Собственно, вступлений как таковых не было на этот раз вообще – все ждали только одно виновное лицо, ради которого, строго говоря, все и собрались. Лицо, как всегда, запаздывало. Все, как всегда, ждали. К этому тоже уже привыкли.
В празднично распахнувшихся створках дверей, словно новый эпизод истории, – как всегда, улыбаясь на все триста тридцать три зуба, как всегда, в превосходном расположении духа и тела, – как на подиум зрительских симпатий, появилась акула. Грянула портативная музыка. Сопровождающие лица со вкусом оттеняли ее достоинства. Чуть задержавшись в дверях и придержав створки, как бы звездной улыбкой профессионального обольстителя до ушей предваряя все, что последует дальше, и словно говоря: «А вот и я!» – давая пюпитрам, юпитерам и взглядам сполна оценить все выгодные контуры и изгибы, она понесла свои знаменитые очертания под своды ассамблеи к полированным, не имевшим границ поверхностям бесконечного стола: раздавая звездные взгляды и ниспосылая влюбленные вздохи, направо и налево раздавая игрушечные воздушные поцелуи и благословляя этот несовершенный суетный мир одним своим появлением. Все терпеливо улыбались.
Удобно расположившись и откинувшись на своем обычном месте, акула приветливо покивала заседающим лицам, давая понять, что вводная часть благополучно подошла к концу, рабочее настроение вновь поставлено во главу угла и можно переходить непосредственно к существу дела и что она готова с равным вниманием выслушать как последние новости о погоде, так и известие о конце света.
– Хорошо выглядите, – льстиво улыбнулось ему ближайшее создание в офисном кресле, выставляя на всеобщее обозрение все зубы, сколько их было. – Как вам удается сохранять такой превосходный цвет лица?
Акула, невольно откидываясь еще дальше, похабно заржала, но тут же вновь взяла себя в руки, ерзая и поправляя на столе бумаги, словно подбирая из пришедших на ум ответов наиболее дипломатичный и отвечающий обстановке.
– У нас затруднение, – негромко встрял секретарь своим скрипучим скоблящим голосом, садясь прямо и собирая перед собой пальцы вместе. Его длинное неприятное лицо нависло над столом, заслоняя часть отражающих бликов.
Все помолчали. Лучше сказать, у нас проблема, подал голос еще один из приглашенных, по другую сторону от акулы.
Настроение у нее моментально стало другим.
– Друг мой, – произнесла она, мягким движением накрывая руку собеседника своей. – Разрешать проблемы – равно и как их создавать – это как раз то, зачем я здесь. Смелее…
Ее кратко ввели в курс дела – стараясь не сгущать, не обобщать и воздержаться от окончательных выводов.
Акула больше не улыбалась.
– Мне сказали, что нужно решить одну проблему, – произнесла она, внимательно разглядывая кончики пальцев на одной руке. – Но мне никто ничего не говорил о бойцовой рыбке.
Какое-то время в зале было тихо.
– Мы не хотели создавать дополнительные сложности, – как всегда, с обезоруживающей открытостью и прямотой подал голос председательствующий.
– Вы их уже создали, – неприятным голосом отозвалась акула. – Вы знаете, каких жертв мне стоило отменить все назначенные мероприятия и попасть сюда?
Никто не нашелся, что возразить в ответ. Когда поднимался разговор о жертвах, понесенных акулой, желающих поддержать тему находилось не много.
Настроение у нее совсем испортилось.
– Попросите вон барракуду, я не знаю…
– Мы уже спрашивали, – произнес секретарь.
– …пираньи есть наконец, – словно не слыша, продолжала акула. – Если они убежденные сторонники пресноводных водоемов – создайте им все необходимые условия…
Акула с видимым напряжением оттирала подушечкой одного пальца поверхность ногтя другого, явно перебирая в уме обширный список вариантов, призванных наиболее полно и самым удачным образом разрешить создавшиеся трудности.
– Если встанет вопрос о замене одной бойцовой рыбки на контингент пираний у нас дома, то я бы тогда сам предпочел переселиться в пресноводные водоемы, – на редкость трезво и разумно внес пояснение коралловый аспид. – Не из чего, собственно, не следует, что они не сумеют найти общий язык.
Все какое-то время сохраняли молчание, представляя, как бы подобный сценарий мог выглядеть на практике.
– Итак, дураков нет, – философски подвел заключение председательствующий под возвышенными сводами ассамблеи, когда молчание затянулось.
Других дополнений вновь не последовало.
– И что же нам теперь со всем этим делать?
5
«…Я хочу привести другой пример логического дефекта, который гораздо менее известен.
Когда стрелу выпускают из лука, кажется, что она движется в пространстве.
Однако в каждый отдельный момент времени стрела фактически занимает одно положение в пространстве, а не два, три или более положений.
