Читаем без скачивания Квадратное колесо Фортуны - Андрей Глухов

— Представляешь, — восторженно тарахтел Витька, — у него не только всё собрано из разных машин, так ещё задние колёса стоят шире передних, оттого и колея такая. Его года два на каждом посту ГАИ останавливали — всё не верили, что такое можно было официально зарегистрировать. А Анатолий смог. — Витька задумался и добавил — Он вообще, мне кажется, многое может.

— Далеко нам?

— Пёхом около трёх арбатов, на колёсах больше семи.

— Как так?

— А дорога сворачивает к ферме, потом огибает деревню и только потом подходит к блиндажу. А мы у поворота напрямки пойдём.

— Вить, давно хотел спросить, а что за название такое странное?

Витька радостно заржал.

— Это я его так окрестил. Тут арбатах в трёх официальный Дом рыбака есть, а этот подпольный, частный, да он и вправду блиндаж. Потерпи, сам увидишь.

Дорога изобиловала то пологими стометровыми спусками, то такими же подъёмами. На спусках Витька толкал саночки, и они катились вниз, удерживаясь в правой колее. По левой скатывался я и, подхватив их, втягивал на подъём. Налегке я снова скатывался к Витьке и мы шли вверх, резвясь и дурачась, как малые дети. Забравшись на очередной подъём, я сел на санки и подставил лицо солнцу. Смешанное чувство покоя и какого-то неизведанного счастья переполняло меня, и я ощущал, что идиотская блаженная улыбка прочно приклеилась к моему лицу.

— Ну вот, вижу, что и ты начинаешь проникаться, — проворчал Витька, — но простого человеческого «спасибо, Витя!» от тебя не дождёшься.

— Виктор Петрович! — с чувством произнёс я, — Если бы вдруг, по каким-то причинам мне прямо сейчас пришлось бы отправиться восвояси, то всё равно моя благодарность вам была бы бесконечной и не выразимой этими банальными словами «спасибо, Витя». Но поскольку мне предстоит ещё полтора дня купаться в этой лепоте, то я ваш должник до конца дней своих!

— Аминь! — подытожил Витька, — А между тем они пришли, и им осталось сто грамм арбата.

Дорога резко повернула вправо, унося колеи странной машины, Витька слева обозначил пешнёй габариты узкого мостика через кювет и уверенно шагнул в лес.

Шагов через восемьдесят лес распался надвое и мы оказались на небольшой поляне, огороженной жердями, привязанными прямо к живым деревьям. Тропинка повернула направо и упёрлась в странное сооружение на четырёх колёсах. Кабина трофейного «Опеля», посаженная на шасси от уазика, в сочетании с колёсами неизвестного происхождения производили неизгладимое впечатление.

— Не бегунок, но редкий проходимец, — Витька ласково погладил капот. — Зимой, осенью и весной по этой дороге ездят только трактора и этот малютка. — Витька посмотрел на небо и с тоской произнес:

— Какой день пропал.

— Зачем так мрачно? Ты уже здесь, — попытался утешить я.

— Малыш, — Витька был искренне расстроен, — если бы не мотыль, я уже в восемь был бы на льду и долбил бы лунки. А сейчас почти час, темнеет в четыре, вот тебе и весь день псу в подхвостье. Ладно, — сам себя успокоил Витька, — не последний день живём, завтра доберу своё.

Тропинка снова свернула, и нам открылся маленький деревянный домик с дымящей трубой и большая поленица, делившая двор на две неравные части. Огромный сугроб занимал почти всю меньшую территорию. Витька подошел прямо к сугробу, открыл сундучок, достал две бутылки водки и сунул их в снег. Он по-хозяйски стащил с меня рюкзак, достал мою бутылку, сунул рядом со своими и начал перекладывать в него содержимое сундучка, оставив только снасти, термос и небольшой пакет. Завершив с серьёзным видом это важное дело, Витька вместе с рюкзаком нырнул внутрь сугроба. Только сейчас я понял, что это действительно блиндаж. Витька вынырнул через минуту уже без рюкзака, снова раскрыл сундучок и вытащил из пакета завёрнутый в кальку бутерброд.

— Ну, я помчался на лёд. Держи, — сунул он мне свёрток, — гуляй. Надеюсь, что зайцы тебя не съедят и у тебя, Малыш, хватит ума не заблудиться.

Витька помчался под гору, а я пошел по гребню, осматривая окрестности. Прямо подо мной расстилалось замёрзшее водохранилище. Далеко слева множество застывших чёрных точек обозначали место «сидения друг у друга на головах», здесь же было совершенно пусто, и я сразу увидел двух человек, застывших над лунками, и спешащего за своей рыбацкой удачей абсолютно счастливого Витьку. Метров через сто обнаружилась лесная дорога, и я пошел по ней, вдыхая чистый сухой воздух и впитывая тепло солнечных лучей. Свежий снег сиял и искрился, на нём, как на накрахмаленной скатерти, синели строчки птичьих следов. Параллельно мне, словно провожая, с ветки на ветку пробежала серая белка. Я остановился, чтобы полюбоваться её стремительным бегом, но, решив идти дальше, снова замер в сентиментальном умилении — метрах в двадцати на дороге сидел здоровенный серый заяц и внимательно слушал лес, подергивая ушами и шевеля розовым носом. Он посмотрел на меня своими раскосыми глазёнками и, словно приглашая играть в догонялки, пустился бежать прочь, не сворачивая с дороги. Я побежал за ним и бежал долго, хотя зайца давно и след простыл. Крупные, то ли собачьи, то ли волчьи следы пересекли дорогу.

— Мы с тобой одной крови, Акела! — на всякий случай прокричал я.

Дорога пошла под уклон. Длинный, километра на два, тягун лежал под моими лыжами, приглашая прокатиться с ветерком, и я не отказался от этого приглашения. Встав в стойку (колени согнуты, спина параллельна лыжам, палки под мышками) и ощутив себя заправским горнолыжником, я помчался вниз, стремительно набирая скорость. Всё закончилось довольно быстро — я обнаружил себя в снегу с обломком правой лыжи на ноге и согнутой палкой под собой. Вторая лыжа была цела, но вся передняя часть крепления стояла торчком, вырванная из дерева. Бросив обе лыжи на месте крушения и разогнув палку, я поплелся вверх по склону, проклиная собственное безрассудство, злой рок и зайца, заманившего меня в ловушку.

Между тем солнце стремительно побежало на запад, и снег окрасился в сине-фиолетовые тона. Я медленно шел вверх и в борьбе с сорокасантиметровым снегом завистливо вспоминал Витькины валенки в зелёных галошах. Довольно скоро ноги и руки сами выбрали оптимальный алгоритм движения, и свободная голова потребовала пищи для размышлений. Мысли перескакивали с одного на другое ровно до тех пор, пока в ушах не возник насмешливый Витькин голос: «А топать тебе, Малыш, всего-то пять или шесть арбатов» — и они не закружились, обретя стержень, вокруг Витькиной персоны.

Формально мы были знакомы лет шесть, но реальное знакомство состоялось год назад в нашей рабочей каморке. Мы обучались на одном курсе одного факультета, но в разных группах, и близко не контактировали. Жизнь трижды, но безуспешно, сводила нас. Первая попытка относилась к первому курсу, когда мы юродствовали в факультетской КВН-команде, где я писал тексты, а Витька резвился на сцене. Единственный разговор, как я теперь вспоминал, состоялся у нас во время одной из репетиций, когда он подошел, вертя в руках листочки с моими опусами, и спросил: «Старик, ты действительно считаешь это остроумным?» Получив честный отрицательный ответ, Витька удовлетворённо хмыкнул и, произнеся: «Ну, слава богу», — удалился.

Вторую попытку сближения судьба предприняла после второго курса, сведя нас в одном строительном отряде на далёком острове Сахалин. Но и эта попытка закончилась полным провалом: мы работали на разных объектах, жили в разных комнатах и пересекались только в столовой. Из того времени Витька запомнился мне странным типом, которого волновали только два вопроса: сколько мы заработаем и где в Москве можно купить натуральную меховую шубу. Только много позже я осознал причину его интереса.

В третий раз мы столкнулись на преддипломной практике в стенах этой лаборатории, но снова близкого контакта не случилось: Витьку приписали к подвалу, а меня к шестому этажу, и наши встречи носили исключительно мимолётный характер.

Эта игра в кошки-мышки могла бы продолжиться и после распределения, но судьба настояла на своём, подкинув шефу мысль о создании группы разработки измерительных систем из двух молодых электронщиков. Теперь по сорок часов в неделю мы сидели лицом к лицу в нашей каморке, вмещавшей два сдвинутых вплотную стола, маленький монтажный столик, на котором один из нас мог спаять схему, стойку с приборами и миниатюрный шкафчик, забитый радиодеталями. Авральная работа чередовалась с днями полного безделья, в которые мы чаёвничали и болтали ни о чём. Постепенно сложилась странная манера общения, где бесконечные шутки со взаимными подначками и подковырками внезапно перерастали в задушевные разговоры, из которых по крупицам собиралась мозаика Витькиного образа.

Его родители поженились перед самой войной, и к моменту ухода отца на фронт мать уже носила в себе ребёнка. В сентябре сорок первого её мобилизовали на уборку овощей, а в октябре срочно перебросили на рытьё окопов, где и случился выкидыш.