и нетерпеливо посмотрел на своего великана-клиента.
– Если бы ваше величество соблаговолили изложить дело, мне было бы легче дать вам совет.
Посетитель вскочил со стула и в сильном возбуждении принялся шагать по комнате. Затем с жестом отчаяния он сорвал с лица маску и швырнул ее на пол.
– Вы правы, – воскликнул он, – я король! Зачем скрывать?
– Действительно, зачем? Ваше величество еще не начали говорить, как я уже знал, что передо мной Вильгельм Готтсрейх Сигизмунд фон Ормштейн, великий князь Кассель-Фельштейнский и наследный король Богемии.
– Но вы понимаете… вы понимаете, что я не привык лично заниматься такими делами! – сказал наш посетитель, снова усевшись и проводя рукой по высокому белому лбу. – Однако вопрос настолько щекотлив, что я не мог доверить его никому, не рискуя оказаться в чьей-то власти. Я приехал из Праги инкогнито специально затем, чтобы посоветоваться с вами.
– Прошу вас, – сказал Холмс, снова закрывая глаза.
– Факты вкратце таковы: лет пять назад, во время продолжительного пребывания в Варшаве, я познакомился с известной авантюристкой Ирен Адлер. Это имя вам, наверное, знакомо?
– Будьте любезны, доктор, посмотрите в моей картотеке, – пробормотал Холмс, не открывая глаз.
Много лет назад он взял за правило регистрировать разные факты, касавшиеся людей и событий, так что трудно было назвать лицо или факт, о которых он не мог бы сразу дать сведения. Биографию Ирен Адлер я обнаружил между биографией еврейского раввина и биографией капитана, написавшего труд о глубоководных рыбах.
– Покажите-ка, – сказал Холмс. – Гм! Родилась в Нью-Джерси в 1858 году. Контральто, гм… «Ла Скала», так-так!.. Примадонна императорской оперы в Варшаве… Покинула сцену, ха! Проживает в Лондоне – совершенно верно! Ваше величество, насколько я понимаю, вы попали в сети к этой молодой особе, переписывались с ней и теперь желали бы вернуть эти письма, которые могут вас скомпрометировать.
– Совершенно верно. Но каким образом…
– Вы тайно обвенчались с ней?
– Нет.
– Оставили какие-нибудь документы или свидетельства?
– Ничего.
– В таком случае я не понимаю, ваше величество. Если эта женщина захочет воспользоваться письмами для шантажа или каких-нибудь других целей, как она докажет их подлинность?
– Но мой почерк…
– Пустяки! Почерк легко подделать.
– А почтовая бумага с моим именем?
– Украдена.
– Моя личная печать…
– Снова подделка.
– Моя фотография…
– Куплена.
– Но мы сфотографированы вместе!
– О-о, вот это действительно плохо! Ваше величество допустили большую оплошность.
– Я был без ума от нее.
– Да, фотография – это серьезно.
– Тогда я был кронпринцем. Я был совсем молод. Мне и теперь только тридцать.
– Фотографию необходимо во что бы то ни стало вернуть.
– Мы пытались, но нам не удалось.
– Да, придется расплачиваться. Надо купить фотографию.
– Она не желает ее продавать.
– Тогда ее надо выкрасть.
– Было сделано пять попыток. Я дважды нанимал взломщиков, и они перерыли у нее весь дом. Когда она путешествовала, мы обыскали ее багаж. Дважды пытались заманить ее в ловушку… Никаких результатов.
– Никаких следов?
– Абсолютно никаких.
Холмс усмехнулся:
– Любопытная задачка!
– Но для меня это очень серьезно! – с упреком возразил король.
– Еще бы! А для чего ей нужна фотография?
– Чтобы погубить меня.
– Но каким образом?
– Я собираюсь жениться…
– Об этом я слышал.
– …на Клотильде Лотман фон Саксе-Менинген, второй дочери скандинавского короля. Быть может, вам известно, что эта семья строгих правил. Сама Клотильда – воплощенная чистота. Малейшая тень сомнения относительно моего прошлого повела бы к разрыву.
– А Ирен Адлер?
– Она грозится послать им фотографию. И она непременно это сделает! У нее железный характер. Да-да, лицо обаятельнейшей женщины, а душа – как у самого твердого мужчины. Она ни перед чем не остановится, лишь бы не дать мне жениться на другой.
– Вы уверены, что она еще не отослала фотографию?
– Уверен.
– Почему?
– Она сказала, что пошлет фотографию в тот день, когда будет объявлено о помолвке. А это намечено на ближайший понедельник.
– О, у нас впереди целых три дня! – зевнул Холмс. – Вам повезло, потому что сейчас мне надо заняться кое-какими неотложными делами. Вы, конечно, останетесь пока в Лондоне?
– Конечно. Меня можно найти в гостинице «Лэнгхэм». Я остановился под именем графа фон Крамма.
– Я дам вам знать, как подвигается дело.
– Очень прошу вас. Я так волнуюсь!
– А как насчет денег?
– Тратьте, сколько сочтете нужным.
– Без ограничений?
– Я готов отдать за эту фотографию любую провинцию моего королевства!
– А на текущие расходы?
Король достал из-под плаща тяжелый замшевый кошелек и положил его на стол.
– Здесь триста фунтов золотом и семьсот ассигнациями.
Холмс написал расписку на страничке своей записной книжки и вручил королю.
– Адрес мадемуазель? – спросил он.
– Брайени-Лодж, Серпентайн-авеню, Сент-Джонсвул.
Холмс записал.
– Еще один вопрос: фотография была кабинетного формата?
– Да.
– А теперь доброй ночи, ваше величество, я надеюсь, что вы скоро услышите хорошие вести… Доброй ночи, Уотсон, – добавил он, когда колеса королевского экипажа застучали по мостовой. – Если вы будете любезны зайти завтра в три часа, я охотно потолкую с вами об этом деле.
II
Ровно в три часа я был на Бейкер-стрит, но Холмс еще не вернулся. Экономка сообщила мне, что он вышел из дому в начале девятого. Я уселся у камина с твердым намерением дождаться его во что бы то ни стало. Меня глубоко заинтересовало, как он поведет дело, ибо своеобразие случая и высокое положение клиента придавали ему необычный характер, хотя тут не было причудливости и мрачности, присущих двум преступлениям, о которых я рассказал в другом месте. Если даже оставить в стороне самое содержание расследования, которое проводил мой друг, – с каким мастерством он сразу овладел ситуацией и какая строгая, неопровержимая логика была в его умозаключениях! Мне доставляло истинное удовольствие наблюдать, какими быстрыми, тонкими приемами он распутывал самые непостижимые загадки. Я привык к его неизменному успеху. Мне и в голову не могло прийти, что он может потерпеть неудачу.
Около четырех часов дверь отворилась, и в комнату вошел подвыпивший человек, по внешности конюх – с всклокоченными волосами и бакенбардами, с распухшей красной физиономией, в бедной грязной одежде. Как ни привык я к удивительной способности моего друга менять свой облик, мне пришлось пристальнейшим образом вглядеться, прежде чем я удостоверился, что это действительно Холмс. Кивнув мне на ходу, он исчез в своей спальне, откуда появился через пять минут в твидовом костюме, корректный, как всегда. Заложив руки в карманы, он вытянул ноги перед пылающим камином и несколько минут от души смеялся.
– Ну и потеха! – воскликнул он, затем закашлялся и снова расхохотался, да так, что под конец в
