— Поможем.
— Спасибо.
— Если то, чем ты в меня сейчас дунул, называется этим прекрасным словом, то я бросаю все и иду в ассенизаторы, чтобы слышать это слово весь рабочий день!
— Ничего ты не понимаешь! Все лучше той гадости, что ты пьешь на ночь.
— Не тревожь мою жену, а то я пройдусь по твоей.
— Не выйдет. Во-первых, после меня она тебя не почувствует, а во-вторых, по ней нельзя пройтись, как нельзя пройтись по ангелу, которого надо сначала поймать, а мою любушку поймать не за что! Ею можно восхищаться только издалека, что тебе вредно. От твоих масленых взглядов она потом отоваривается в магазинах твоих конкурентов.
— Черт бы их побрал!
Тут же из декоративного облака появилась секретарша с подносом, на котором был «акулий» коньяк и «псиные» сладости. Она быстро нырнула в ядовитое облако, так же быстро вынырнула (ни капельки не закоптившись!) и быстро удалилась.
— Твоих девиц можно макать в коктейль из дегтя с нашатырным спиртом, а после смело кушать, до того они у тебя гладкие!
— Вот ты и выдал секрет, из чего сделаны твои гнусные сигары!
— Не люблю слабаков.
— А насчет девиц, — вот скоро вышибут тебя из Сената и собственного дома, и придется тебе наняться в Звездный Флот капралом. Дослужишься лет через двадцать до лейтенанта, вот тогда-то мы тебя и женим на одной из них. И будет она тебе клизмы на ночь ставить, собака ты бездомная!
— Акулий паштет! Что ты мелешь, кого выгонят?
— Есть маленький шанс.
— Выкладывай.
— Моррисон что-то затевает. Мы узнали, что он вкладывает бешеные средства куда-то, а куда — мы не знаем. Слушай! Может это твои «геморройные братья» решили, что моррисоновские «фитили» лучше наших?
Джексон на минуту задумался и стал извергать слезоточивого газа чуть меньше, чем Везувий, но чуть больше, чем металлургический комбинат.
— Мои недоношенные братья Моррисона тоже не забывают, но я тебе вот что скажу, и это не только мое мнение, — в сенате и правительстве МДК недолюбливают. От них попахивает, ну как бы это сказать? Фашизмом, что ли?! А любой трезвый политик понимает, — где начинается фашизм, там кончается политика и начинается война. А в войне ведь могут победить красные, что не так уж редко случалось. Лучше с ними жить в мире! Утверждаю: аферы Моррисона к правительству и к военным не имеют никакого отношения!
— Ты можешь это гарантировать?
— Да.
— Ну ладно, давай прощаться, у меня дела. У сына завтра день рождения.
— Поздравь его от меня.
— Ты своего старшенького тоже поздравь.
— Уже поздравил, еле справился, брыкался как взбесившийся кенгуру, весь в меня, паршивец! Так бы он брыкался с этими хвостодерами!
— Хвост ты завтра новый получишь. Прощай!
— М-р Хаггард, вас желает видеть ваша жена!
— Давайте ее сюда!
Тут же полстены пропало, а на ее месте появилась ванная комната, где в прозрачной зеленой воде лежала его обнаженная и распаренная супруга. Вокруг бассейна стояла ее многочисленная свита.
Слева были два здоровенных массажиста — один молодой, а другой пожилой, весь в боевых шрамах, и доктора, — старенький «нарцисс» и молодая хрупкая девушка. С правой стороны стоял еще один доктор — тощий субъект неопределенного возраста, похожий повадками на женщину, рядом с косметичкой, очень похожей на мужчину. В головах у миссис Хаггард были три дежурные горничные, а в ногах сидели и лежали около дюжины любимых зверушек хозяйки, среди которых выделялся черный королевский дог огромных размеров.
В бассейне плавала ручная саламандра с планеты Луис-4.
«Из них можно сколотить прекрасную пиратскую команду, — с раздражением и брезгливостью подумал мистер Хаггард, — Когда-нибудь я так и сделаю, и они мне возместят хоть часть расходов на их содержание. Хотя, впрочем, я на женины капризы трачу чуть больше, чем зарабатываю на торговле „живым“ товаром. Черт бы их всех побрал!»
Мгновенно появилась секретарша и встала рядом с м-ром Хаггардом в боевую стойку. При этом наступил «паритет» и «статус-кво» сторон, так как она одна стоила батальона массажистов-костоломов, врачей-изуверов и «голубых» косметичек.
"Нас мало, но мы в тельняшках! — злорадно подумал м-р Хаггард, — если, конечно, можно назвать тельняшкой то розовое полосатое трико, что надето на «Мисс Зеленые Береты»
— Как ты себя чувствуешь, дорогая, — мило улыбнулся супруге м-р Хаггард, — как твои «сурроцы»?
— Плохо, — простонала, жеманно закатывая глаза, миссис Хаггард — Мне всю ночь снился ужасный кошмар, что у Моррисонихи появилась новая шубка из шкуры норкозмея, которую ты никак не можешь мне достать!
— Но, дорогая, все норкозмеи погибли в ядерной войне на планете Ласка-6 за пятьдесят лет до изобретения дубликатора, а в наших лабораториях удалось вывести только кроликоудава, чью шкуру ты уже получила.
— Но это не все, — не дослушав оправданий мужа, продолжала матрона — Только я проснулась, как на экране стереовизора я увидела, представь себе, о ужас, опять Моррисониху! — Хаггардиха всплеснула руками по воде, от чего дог оглушительно гавкнул, остальные зверушки зашипели и закудахтали, а пиратская команда встала по стойке "смирно — на абордаж".
— Ну и чего здесь ужасного? — не понял м-р Хаггард, а секретарь сделала ножкой, — Ты с миссис Моррисон болтаешь каждый день не меньше чем по часу!
— А то, что она меня пригласила сегодня вечером к себе на бал-маскарад! В 19:00 мы должны быть там, — прошипела в унисон своим зверушкам миссис Хаггард, — Эта змея устроила бал специально сегодня, зная, сколько проблем нам надо решить перед завтрашними именинами нашего «бэби»!
— Не расстраивайся, наши сценаристы и режиссеры сделают все как надо, тем более это нам даже на руку. После просмотра трансляции моррисоновского «шабаша» они сделают неплохую пародию, так что хорошо смеется тот, кого видят последним!
Официально Хаггарды с Моррисонами дружили семьями. У простого обывателя существовало стойкое мнение, что обе фирмы только дурят ему голову, а на самом деле это единая фирма и одна веселая полигамная семейка — «Моррихаггард» и «Харимоггард», несмотря на то, что между ними была непримиримая война за влияние на рынки сбыта, как между фирмами, так и между семьями.
— Я ей утру нос и явлюсь в полупрозрачном облаке, — торжественно прогундосила миссис Моггард, — пардон, Хаггард. «Хунхузы» встали по стойке «вольно», зверушки завиляли хвостами, а королевский барбос не вытерпел и прыгнул в ванну прямо на хозяйку, за что тут же был укушен за хвост саламандрой, которая была очень ревнивая и не могла позволить вторгаться всяким «блохоплавающим» в зону своих жизненных интересов.
Вдохновленная этим безобразием секретарша села м-ру Хаггарду на колени и томно замурлыкала.
— А ты не боишься, дорогая, что миссис Моррисон может обойтись на маскараде вовсе без облака? — съязвил м-р Хаггард и положил голову на грудь секретарши.
— Ни капельки, — пропыхтела его жена, наблюдая, как аварийная команда вытаскивает мокрого и скользкого дога из бассейна, пытаясь отодрать саламандру от его хвоста, — Я в любой момент тоже могу облако выключить, и посмотрим, чьи массажисты и косметички лучше!
— Конечно, дорогая, миссис Моррисон не стоит и твоего мизинца! — попрощался с ней м-р Хаггард, прекрасно зная, что моррисонова «Свобода» стоит всего на 20 процентов меньше его «Голгофы».
Когда экран погас, сидящие в хаггардовых креслах облегченно вздохнули.
— Что у нас следующим номером? — спросил тот, что сидел ниже.
— Торжественное открытие нового микрорайона для семей работников фирмы, — сидящий сверху продолжал мурлыкать, — У нас есть еще полчаса?!
— Валяй! — сказал нижний, и она начала его валять.
Город был необозрим в своем величии.
Из кабины аэрокара он был похож, однако, на гигантскую мишень для стрельбы из лука.
Концентрические круги застройки были разделены крест-накрест радиальными зелеными полосами лесопарков, посреди которых были проведены каналы, служившие зоной отдыха.
Центральная часть города была занята, естественно, правительственными учреждениями, потом шло кольцо общественных зданий, затем производственных, жилых, и опять общественных, и так далее — всего восемнадцать колец.
Архитектуру всего города нет смысла описывать, так как здесь были представлены все направления, когда-либо существовавшие в градостроительстве — от канонического античного до чудовищных спиралей и гигантских пирамид модерна.
Стоит подчеркнуть, однако, что все это нагромождение форм было гармонично и радовало глаз.
Что касается населения города, то оно приближалось к ста миллионам и продолжало расти. Но на улицах и воздушных трассах этого не чувствовалось. Причиной того было достаточное количество подземных скоростных дорог, и то, что люди жили вблизи мест работы и отдыха.
