только и ждут начала дня, чтобы вновь приступить к работе. И до самого полудня наблюдало оно, вместе с луговиком и его свитой, за рабочими. Те, кто не успел бы спрятаться на отдых, на перерыв, на обед, получат свою порцию солнечного тепла на голову, ибо нечего перерабатывать. Да, многие считали, что это было придумано, лишь бы не работать, но это правило уже вошло в привычку и абсолютно каждый деревенский соблюдал этот закон.
Так же солнце наблюдало за дорогой и путниками. Считалось, что Дождьбог, бог солнца, с первыми его лучами следит за каждым и наказывает лиходеев, поэтому грабежи и происходили ночью, ибо гнев бога в свою сторону никому не хотелось вызывать. Не дай род, на них свалится неудача и придет рать по их души.
Запах, после небольшого ночного морозца, который пробирал до мурашек человека, осмелившегося выйти, в чем мать родила для удовлетворения своих нужд, смешивался с запахом овсяной каши и свежеиспечённого хлеба, прямо из печи. Это ещё засветло, проснулись деревенские женщины и готовили завтрак для своих мужчин и детей.
Послышался удар молота о наковальню. Местный кузнец Огнеслав начал работу раньше всех и подавал, тем самым, пример детям и другим мужчинам, что до сих пор спали, с неохотой пробуждаясь, чтобы начать свой день. Но знали его, так же как старосту их дружного поселения.
Это был огромных размеров мужчина, больше двух метров в росте. Взгляд суровый, но мудрый, будто он прожил несколько столетий. Красивый острый нос, который подчёркивает мужественность и твердость характера. А руки — сильные и огромные, указывали на то, что мужчина не чурался физического труда.
Мозолистые пальцы давали понять о его умении постоять за себя в случае чего, ведь меч в руку ляжет, как родной. Длинные волосы, собранные в пучок сзади, светлые и густые. Такие же, как и борода, отпущенная до груди.
Держались волосы на повязанном чуть выше лба — очелье, что бы волосы не мешались во время работы. Это было исконно славянское украшение для волос, которое сплели из бересты. Этого мужчину можно было назвать настоящим богатырём.
В его руках красовался огромный молот, которым можно было напугать десяток лихих людей. Одет этот громила был в белую длинную рубаху, поверх которой накинут кожаный фартук. На поясе поверх фартука находился кожаный ремень с металлической бляхой, которая нередко была учителем в порядке и морали для молодого сына кузнеца — Красимира.
На руках, в районе предплечья находились кожаные наручи, защищавшие руки от брызг раскалённого металла. На ногах были надеты штаны из плотной ткани, которая практически не сгорала при попадании частичек, красного от жара печи, металла.
Занимался Огнеслав изготовлением подков во время пропашки земли, оружия для мужиков, чтобы те могли охотиться на всякую животину в лесах и защищать деревню от набегов лихих людей или животных, будь то медведь или стая волков. Плоских прутьев, которыми в будущем обтягивал деревянные дощечки и получались ведра. Также, он старался изобретать то, что помогло бы его жителям жить комфортнее. Поэтому в его деревне уже давно были подсвечники с восковыми свечами. Так он назвал то, что получилось, когда верёвку, выделанную из нитей, опускаешь в воск, который остается после сборки мёда и поджигаешь. Горит этот факел очень долго. К тому же, он поставил его в блюдце из металла, которое придумал и сделал сам. Теперь можно было ставить такие факела на стол.
— О-ох, работа ладится, жизнь моя красавица. — тихонько напевал Огнеслав свою любимую песенку. Не хватало игры его друга Градимира для завершённости картины.
— Да, Огнеслав мальчик мой, когда вы вместе… У вас получается хорошая музыка. Мои уши искушённого гурмана, слушают с удовольствием — тонким голоском, пропищал маленький растрёпанный человечек из-под печи, называемый домовым.
— А ну тихо, Тумка. А то получишь по башке! — усмехнулся Огнеслав, услышав голос своего домовёнка. И вновь, погрузился в свои мысли. — Эх, брат, скоро придёт время. Надеюсь ты сделаешь правильный выбор… — Пробубнил мужчина, продолжая набивать своим молотом мелодичный ритм своей работы, думая о друге.
* * *
Где-то на окраине Больших лугов, приступал к работе, тот самый, мельник — Таислав, один из кормильцев деревни. Чтобы заготовить на зиму, как можно больше муки, сохранённой в погребах от грабителей. Мужчина или, скорее уже, старик молол большую часть суток, оставляя время только на сон, забывая даже про еду. По-другому, их небольшие запасы зерна, быстро бы пошли по крошечным лапкам и мордашкам мышей, крыс, хомяков или, даже по загребущим рукам местных воришек, коих сложно было поймать, ведь сон у мужиков — богатырский и разбудить их может только солнце.
Мужчина был не то, чтобы крупным или шибко сильным. Нет, он был худым, высоким, но очень жилистым. Такая изнуряющая работа не давала возможности обрасти жирком или накачать мышцы, ведь его монотонная работа не давала шанса отложить какую-либо энергию на потом, а большие мышцы будут мешать работе и тратить еще больше энергии.
На его лице красовалось вечно уставшее выражение лица, вкупе с глубоко посаженными глазами и длинными русыми волосами — картина пугала маленьких детей, да и что говорить, даже некоторые взрослые обходили его стороной. Ведь мужчина был скрытен и не разговорчив.
Длинная борода с короткими усами, сливались в как бы ручей, по которому, казалось, можно было спуститься вниз медленно и мягко. Его образ завораживал, а сила в таком маленьком теле, относительно других мужчин — откровенно говоря, пугала. Но, как только он произносил слова, всё напряжение пропадало. Его голос был мягким и глубоким. Он действовал так, будто кто-то морок напускает и погружает человека в сон, в постель с тысячей мягчайших перин, которые бывают лишь у князей.
— Огрх…. Как же так, приходится молоть вручную… Ни ветра, ни дождей, как выживать в таком месте. Перееду. Будь род свидетелем — перееду! — выругался Градимир, продолжая изнурительную работу на мельнице.
— Да так и хорошо всё будет. Чего ты, брат, гневаешься. Подожди, немного, и к тебе придут за ответами, так и дашь им эту книгу. — ехидно улыбнулась тень…
— Да… — в ответ неизвестному, произнёс лишь одно слово мельник.
* * *
На пригорке, подле старенького дома, находящегося около небольшого огорода, сидел Градимир и с кем-то разговаривал. Его собеседника не было видно, но никто и не удивлялся. Он был их деревенский ведьмак и второй по старшинству после старосты. Старик защищал деревню от нечисти и проводил некоторые обряды, которые в последнее время перестали ему даваться. Стар был дед и
