- Я тоже так думаю. Я живу здесь круглый год. - И Зиблинг добавил мягко: - Не желаете ли вы, джентльмены, взглянуть на Мешок?
Джентльмены уставились на телевизионный экран и увидели Мешок, который покоился на своем сиденье, похожий на дерюжный мешок с картофелем, сунутый на трон и забытый там. Он выглядел до такой степени неживым, что всем казалось странным, почему он остается в вертикальном положении и не валится набок. Тем не менее некоторое время сенаторы не могли сдержать чувства благоговейного ужаса, охватившего их. Даже сенатор Хорриган молчал.
Впрочем, это скоро прошло, и он заявил:
- Сэр, мы официальная следственная комиссия межпланетного Сената, и мы прибыли сюда, чтобы задать вам несколько вопросов.
Мешок не обнаружил никаких признаков желания ответить, и сенатор Хорриган, откашлявшись, продолжал:
- Правда ли, сэр, что вы требуете два часа полного отдыха из каждых двадцати часов и один час на развлечения, или - я, пожалуй, выражусь более точно - на успокоение?
- Это правда.
Хорриган ждал продолжения, но Мешок не в пример сенаторам не стал вдаваться в подробности. Один из членов Комитета спросил:
- Где же вы найдете индивидуума, способного вести разумную беседу со столь мудрым существом, как вы?
- Здесь, - ответил Мешок.
- Необходимо задавать конкретные вопросы, сенатор, заметил Зиблинг. - Мешок обычно не говорит о том, о чем его не спрашивают специально.
Сенатор Хорриган поспешно сказал:
- Я полагаю, сэр, что когда вы говорите о подыскании интеллекта, достойного беседы с вами, вы имеете в виду одного из членов нашего Комитета, и я уверен, что из всех моих коллег нет ни одного, кто бы не был годен для этой цели. Но все мы не можем растрачивать наше время, необходимое для выполнения множества других обязанностей, и я хотел бы спросить вас, сэр, кто из нас, по вашему мнению, в особенности располагает мудростью, требуемой для этой огромной задачи?
- Никто, - сказал Мешок.
Сенатор Хорриган был смущен. Другой сенатор покраснел и спросил:
- Тогда кто же?
- Зиблинг.
Хорриган забыл о своем благоговении перед Мешком и вскричал:
- Это подстроено заранее!
Второй сенатор осведомился:
- А почему здесь нет других клиентов? Разве время Мешка не продано далеко вперед?
Зиблинг кивнул.
- Мне приказали аннулировать все ранее заказанные консультации, сэр.
- Какой болван это приказал?
- Сенатор Хорриган, сэр.
На том расследование, собственно, и закончилось. Прежде чем комиссия повернулась к выходу, сенатор Хорриган успел задать Мешку отчаянный вопрос:
- Сэр, буду ли я переизбран?
Крики возмущения, вырвавшиеся у его коллег, заглушили ответ Мешка, и только вопрос был услышан отчетливо и разнесен радиостанциями по межпланетному пространству.
Эффект этого происшествия был таков, что сам по себе явился ответом на вопрос сенатора Хорригана. Он не был переизбран. Но еще перед выборами он успел проголосовать против назначения Зиблинга на пост собеседника Мешка. Зиблинг все- таки был назначен четырьмя голосами против трех, и решение комиссии утвердил Сенат. А сенатор Хорриган исчез на время как из жизни Мешка, так и из жизни Зиблинга.
Зиблинг ожидал своего первого часового интервью с Мешком не без некоторого трепета. До сих пор его обязанности были ограничены несложными задачами, установленными в инструкции: присмотр за противометеоритным куполом-укрытием, обеспечение необходимых запасов пищи, а также забота о воинском подразделении и гвардейцах межпланетного флота. Ибо к тому времени огромная ценность Мешка уже была признана во всей солнечной системе, и каждому было ясно, что тысячи преступников попытаются выкрасть это беззащитное сокровище.
А теперь, думал Зиблинг, я должен буду разговаривать с ним. Он боялся потерять то доброе мнение, которое Мешок почему-то составил о нем. Он находился в положении, до странности напоминающем положение молоденькой девицы, которой хотелось бы больше всего болтать о нарядах и мальчиках с кем-нибудь, кто находится на ее уровне, и которая вынуждена вести блестящую и глубокомысленную беседу с человеком втрое старше ее.
Но при виде Мешка его благоговейный страх до некоторой степени испарился. Было бы абсурдом утверждать, что его успокоили манеры этого странного существа. Оно было лишено каких-либо манер, и даже когда часть его приходила в движение - обычно во время разговора, - это движение казалось совершенно безличным. И тем не менее что-то в Мешке смягчило страхи Зиблинга.
Некоторое время он стоял перед Мешком молча. Потом, к его изумлению, Мешок заговорил - впервые заговорил сам, не ожидая вопроса.
- Вы не разочаруете меня, - сказал он, - я ничего не жду.
Зиблинг улыбнулся. Мешок никогда еще не говорил так. Впервые он показался Зиблингу не столько механическим мозгом, сколько живым существом. Зиблинг спросил:
- Кто-нибудь спрашивал раньше о вас самих?
- Один человек. Это было еще до того, как мое время распределили по минутам. И даже этот человек прекратил свои расспросы, когда сообразил, что ему лучше попросить совета, как стать богатым. Он почти не обратил внимания на мой ответ.
- Сколько вам лет?
- Четыреста тысяч. Я могу указать свой возраст с точностью до долей секунды, но полагаю, что точные цифры интересуют вас меньше, чем моих обычных собеседников.
Мешок по-своему не лишен чувства юмора, подумал Зиблинг и спросил:
- И сколько лет вы провели в одиночестве?
- Более десяти тысяч лет.
- Однажды вы сказали кому-то, что ваши товарищи были убиты метеорами. Вы не могли оградить себя от этой опасности?
Мешок проговорил медленно, почти устало:
- Это случилось уже после того, как мы потеряли интерес к жизни. Первый из нас умер триста тысяч лет назад.
- И с тех пор вы жили без желания жить?
- У меня нет и желания умереть. Жизнь стала привычкой.
- Почему вы потеряли интерес к жизни?
- Потому что мы потеряли будущее. Мы просчитались.
- Вы способны делать ошибки?
- Мы не утратили эту способность. Мы просчитались, и хотя те из нас, кто жил тогда, избежали гибели, нашему следующему поколению не повезло. После этого нам стало не для чего жить.
Зиблинг кивнул. Эту потерю интереса к жизни человек способен понять. Он спросил:
- Разве вы с вашими знаниями не могли устранить последствий своего просчета?
Мешок ответил:
- Чем больше вещей становится для вас возможными, тем отчетливее вы осознаете, что ничего нельзя сделать, минуя законы природы. Мы не всесильны. Иногда кто- нибудь из особо глупых клиентов задает мне вопросы, на которые я не могу ответить, а потом сердится, потому что чувствует, что заплатил деньги напрасно. Другие просят меня предсказать будущее. Я могу предсказать только то, что могу рассчитать, но способность моя к расчетам тоже ограничена, и хотя мои возможности по сравнению с вашими огромны, они не позволяют предусмотреть всего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
