Общепринятое мнение о медлительности хамелеона ошибочно. Наблюдая многих хамелеонов, я узнала, что они могут двигаться с удивительной быстротой, если хотят скрыться.
Что же касается моего натурщика, то он стал моим спутником на долгое время. Я только начала делать зарисовки, как нас вызвали в Марсабит по расследованию дела о браконьерстве. А так как мой хамелеон был великолепным экземпляром и мне хотелось закончить его портрет, я поместила его в ящик с травой и снабдила достаточным количеством живых насекомых на время путешествия. В Марсабите я продолжала рисовать. Но пока я закончила зарисовки, нам пришлось пройти еще километров триста, и бедный хамелеон побывал опять в экспедиции. К счастью, место нашего назначения находилось недалеко от того места, где этот хамелеон жил раньше. Тут мы его и выпустили наконец на волю.
Львы и гепарды
В те годы, когда львица Эльса, а затем гепард Пиппа жили у нас, у меня были исключительные возможности для зарисовки этих прекрасных созданий.[3]
Многие часы, когда они играли или спали, я проводила рядом с ними и настолько хорошо изучила их повадки, что вскоре могла распознать малейшее изменение их настроения.
О перемене настроения можно было догадаться не только по тому, какую форму принимали очертания их губ, как они раздували ноздри или ставили уши и головы, но и по выражению их глаз. У отдыхающих животных глаза были мягкими и теплыми, но при малейшем беспокойстве они мгновенно становились жесткими, а зрачки сокращались до размера булавочной головки. Напротив, когда животные находились в состоянии сильного возбуждения, например, беспокоились о своих детенышах, их зрачки становились такими огромными, что красивая, янтарного цвета радужная оболочка уменьшалась до самой своей границы и становилась похожей на тонкую рамку, на ее месте появлялась глубокая чернота.
Я часто задавала себе вопрос, как круглые зрачки, столь характерные для диких кошек, могли превратиться в зрачки-щели, свойственные домашним кошкам.
Эльсу рисовать было гораздо легче, чем Пнппу. Причина крылась, вероятие, в различии характера этих двух видов животных. Львы, которые являются для меня олицетворением чувства собственного достоинства, очень самоуверенны и, кроме того, ленивы. Гепарды же всегда находятся с очень напряженном состоянии, начеку. Мне они кажутся поистине воплощением изящества.
И Эльса и Пиппа были очень ласковыми, но Эльса открыто проявляла свои чувства, вероятно, потому, что она принадлежала к животным, которые живут не только в одиночку, но и группами, а Пнппа относилась к животным, ведущим одиночный образ жизни. Она была гораздо более сдержанна и в присутствии посторонних не проявляла свою привязанность.
Однако, когда мы играли все вместе, их объединяло чувство особой осторожности, и они старались не оцарапать меня. Если же нечаянно они все же задевали меня и появлялась кровь, то это, казалось, огорчало их больше, чем меня.
Когда я держала в своей руке лапу животного, она была такой доверчивой, что я с трудом могла представить себе, что эта нежная, бархатная лапа может мгновенно превратиться в настоящее орудие убийства.
Подобно всем львам, Эльса, когда ела, придерживала еду передними лапами, а Пиппа, как и все гепарды, сгибала передние лапы, когда ела мясо.
Другая общая черта их характера заключалась в том, что обе они не любили позировать мне. Может быть, они чувствовали, что, когда я рисую их, я отношусь к ним как к натурщикам, а не как к друзьям?
Мне было понятно их неудовольствие, так как я много раз и позировала для портрета, и рисовала сама, и мне хорошо было известно чувство напряженности и натуры и художника. Когда писали мой портрет, я обычно знала, не глядя на художника или на полотно, какую часть тела зарисовывали, и испытывала такое чувство, как будто меня мысленно анатомируют. И если учесть, что чувства животных значительно острее наших, то вполне естественно предположить, что при аналогичных обстоятельствах они испытывают гораздо большее напряжение, чем человек.
Так или иначе, но Эльса и Пиппа определенно терпеть не могли, когда их рисовали, и в подтверждение этого они обычно отворачивали головы, или закрывались лапой, или, уходили прочь, увидев, чем я занимаюсь. Вот почему большинство моих зарисовок показывают их спящими или занятыми едой или чем-либо другим.
Только очень редко мне удавалось рисовать их, когда они смотрели прямо на меня.
Я хотела уловить выражение их взгляда, их непринужденные движения, и поэтому мне никогда не удавалось закончить наброски после того, как животное меняло свое положение.
Зарисовки помогли мне ближе узнать и понять обаяние Эльсы, Пиппы и их детенышей.
Семья колобусов
Когда в 1970 году я приехала на озеро Наиваша, я и не подозревала, что там живет пара обезьян колобусов. Это довольно не подходящее для них место, так как озеро лежит на небольшой высоте — около 2 000 метров, а эти древесные обезьяны обычно предпочитают жить на больших высотах.
Вероятно, эти колобусы были потомками тех обезьян, которые обитали в лесу около озера до того, как его площадь начала сокращаться. Колобусы безжалостно истреблялись из-за их мяса и красивого меха. Сейчас эти обезьяны находятся под охраной, но, несмотря на это, деятельность браконьеров не прекращается.
Колобусы превосходят по красоте всех обезьян, и, когда они прыгают с дерева на дерево, а на их длинную черно-белую пелерину падают солнечные лучи, они похожи скорее на неких сказочных волшебных существ, чем на живые создания.
Однажды, когда Джордж и я смотрели, как обезьяны прыгают между акациями перед нашим домом, ветка дерева обломилась и одна из обезьян тяжело упала на землю с высоты не менее 30 метров. Я очень беспокоилась, не сильно ли она ушиблась. Я искала ее повсюду, но в течение последующих десяти дней мы не видели этой пары обезьян.
Когда они наконец появились вновь, я стала наблюдать за ними и сразу заметила светлое пятно на руке самки, которое я сначала приняла за синяк. Но, взяв полевой бинокль и взглянув еще раз, я, к своей радости, обнаружила, что это светлое пятно было мордочкой белоснежного детеныша, который укрывался под пелериной матери.
Насколько я могла судить, длина его, считая крошечный хвостик, была сантиметров сорок. Колобус-отец находился рядом со своей семьей, и, пока мать кормила детеныша, он был настороже на случай опасности. Передвигаясь, самка одной рукой прижимала к себе детеныша, а другой хваталась за ветви деревьев.
