Главный теоретик нацизма и эксперт по внешнеполитическим вопросам рейхсляйтер Альфред Розенберг так не считал. Как и все предыдущие, он имел свою точку зрения на «восточную» политику. В принципе, она не отличалась от мнения Гитлера, который полагал, что восточные территории являются жизненным пространством германской нации. Поэтому перед ней стоят только три задачи: захватить, управлять и эксплуатировать их. Розенберг соглашался с этой генеральной линией, но считал, что достигнуть этой цели можно только при условии тесного сотрудничества с населением. В его взглядах причудливо переплетались тезисы предыдущих групп. Он также считал, что с местным населением надо обращаться «по-джентльменски», много ему обещать и привлекать его к активной политической и вооруженной борьбе. Однако главное отличие его точки зрения заключалось в том, что все эти блага должны были распространяться только на нерусские народы СССР (особенно на украинцев). То есть, в отличие от оппозиционно настроенных офицеров вермахта, он считал, что опираться надо именно на национальные движения, которые традиционно не любят русских и коммунистическую власть, как продолжение русского империализма. В теории все выглядело довольно привлекательно, так как выполнялась главная цель «восточной» политики — уничтожить СССР путем использования внутренних противоречий. Однако главной бедой Розенберга было то, что он не имел серьезного политического веса в глазах лидеров нацистской партии. Более того, его зачастую не слушали даже его подчиненные. И сторонников проведения своей точки зрения Розенберг имел значительно меньше, чем антигитлеровские оппозиционеры. Тем не менее его теории вполне успешно конкурировали с идеями фон Штауффенберга, поскольку даже среди откровенных противников рейхсляйтера было достаточно русофобов{8}.
Как видно, германское военно-политическое руководство не имело единой точки зрения на «восточную» политику вообще и на коллаборационизм, как один из методов ее проведения, в частности. Представители каждой из указанных групп считали себя ее главными творцами и проводниками, а свою точку зрения — единственно верной. Не было у них и какой-либо единой концепции национальной политики. Это соперничество сохранится до конца войны и, естественно, наложит свой отпечаток на процесс создания и использования «восточных» добровольческих формирований. Позднее к ним присоединится еще один человек, претендующий на монополию в этом вопросе, — рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Однако это будет гораздо позже. Пока же, после краха надежд на молниеносную войну, необходимо было предпринять какие-нибудь шаги для выработки общей концепции, хотя бы временной.
* * *
18 декабря 1942 года, накануне Сталинградской катастрофы, в Берлине состоялась конференция представителей нацистского военно-политического руководства, отвечавших за проведение «восточной» политики. Основной темой конференции был вопрос о возможности более широкого привлечении советского населения к сотрудничеству с немцами. Целым рядом мер предполагалось обеспечить вермахт пополнением, увеличить отряды по борьбе с партизанами и решить вопрос с нехваткой рабочей силы в самой Германии. Вывод, сделанный на конференции, — пишет английский историк Аллан Буллок, — «был выражен двумя предложениями: сложность создавшегося положения делает настоятельным позитивное сотрудничество населения. Россия может быть сокрушена только русскими»{9}. В данном случае под русскими подразумевались все народы Советского Союза.
Исходя из этих установок, нацисты были вынуждены провести некоторые «реформы» в своей оккупационной политике на территории СССР. В целом они были сведены к следующим моментам:
• населению оккупированных территорий давалась какая-нибудь «политическая цель» (иногда вплоть до обещания независимости) и делались определенные уступки в обращении с ним. Обычно эта цель заключалась в разрешении на ограниченное участие в решении управленческих и административных вопросов{10};
• политическим лидерам того или иного национального движения, которые считали себя союзниками Германии, обещалось создание собственных вооруженных сил. Первое время они должны были находиться под немецким контролем, а со временем, перейти под национальное командование{11};
• в качестве действенного стимула при создании подобных «вооруженных сил» всем, вступившим в них, обещались всяческие льготы и привилегии экономического характера: начиная от денежного вознаграждения и заканчивая наделением земельными участками семей добровольцев{12}.
Обещание создать «национальные вооруженные силы» было одним из ключевых моментов на втором этапе проведения немецкой оккупационной политики. И если немцы преследовали здесь уже чисто военные цели, лишь слегка прикрывая их политическими, то лидеры национальных движений имели иную точку зрения:
•думая, что Германия выйдет ослабленной из войны, они надеялись использовать свои вооруженные силы как инструмент давления на нее и
• если Германия в конце концов уйдет с территории их государств, использовать их как орудие борьбы со своими политическими противниками.
Планируя создание подобных вооруженных сил, немцы обещали лидерам национальных движений включить в них все добровольческие формирования, укомплектованные представителями данного народа. Однако в военно-политической обстановке тех дней это было не так легко сделать.
Следует отметить, что соперничество различных группировок в немецком военно-политическом руководстве за влияние на национальные движения наложило свой отпечаток и на взаимоотношения их лидеров. Например, те, кого поддерживал Розенберг, отказывались сотрудничать с теми, за кем стоял Гиммлер. Наиболее отчетливо это проявилось в истории с созданием Комитета освобождения народов России (КОНР). Националы попросту отказались сотрудничать с его лидером генералом Андреем Власовым[4] на том основании, что это «очередная русская затея». Эта борьба продолжалась вплоть до капитуляции Германии и явилась причиной того, что немцы так и не смогли создать «единый антибольшевистский фронт народов»{13}.
* * *
Иностранные добровольческие формирования, несмотря на, своего рода уникальность, не были, как таковые, отдельной категорией германских вооруженных сил. В целом процесс их создания зависел от тех же причин, что и процесс проведения оккупационной политики, и в нем также можно выделить два этапа. Однако такая характеристика иностранных добровольческих формирований является несколько абстрактной и нуждается в дальнейшем разъяснении.
В нормативных документах германского военного командования и полицейского руководства по использованию «местных вспомогательных сил на Востоке» все контингенты добровольцев из числа советских граждан строго различались. В целом выделялись следующие категории:
• «добровольные помощники», или «хиви» (Hilfswillige/ Hiwi);
• вспомогательная полиция по поддержанию порядка в тыловых районах (Hilfspolizei). В зависимости оттого, какой инстанции — военной или гражданской — она подчинялась, ее принято разделять на: вспомогательную полицию в тыловых районах действующих армий (Sicherungsverbände) или групп армий (Schutzmannschaften) и вспомогательную полицию порядка (Schutzmannschaft der Ordnungspolizei или «Schuma») в районах деятельности гражданской оккупационной администрации;
• боевые части добровольческих формирований (Kampfverbände){14}.
Что касается первой категории — «хиви», то это были лица, завербованные командованием немецких частей и соединений, стремившихся таким образом покрыть недостаток в живой силе. Первоначально они использовались в тыловых службах в качестве шоферов, конюхов, рабочих по кухне, разнорабочих, а в боевых подразделениях — в качестве подносчиков патронов и саперов. Со временем их стали использовать и в боевых операциях наравне с немецкими солдатами. Следует сказать, что численность «хиви» постоянно увеличивалась при фактическом уменьшении штатов немецкой пехотной дивизии. Так, штаты пехотной дивизии, установленные со 2 октября 1943 года, предусматривали наличие 2005 добровольцев на 10 708 человек немецкого персонала, что составляло около 15% от ее общей численности. В танковых и моторизованных дивизиях численность «хиви» должна была составлять соответственно 970 и 776 человек, что тоже равнялось 15%. К концу войны эта категория «восточных» добровольцев насчитывала 665–675 тыс. человек и нанялась самой многочисленной{15}.[5]
Появление второй категории добровольческих формирований — попытка оккупационных шіастей решить проблему нехватки охранных частей. То есть подразделения вспомогательной полиции создавались в целях поддержания общественного порядка на оккупированных территориях и борьбы с партизанским движением. Первой начала создаваться вспомогательная полиция в зоне ответственности военной администрации. Главной особенностью этой полиции было то, что ее подразделения были абсолютно не унифицированными во всех смыслах и создавались без всякой системы. И хотя в тыловых районах групп армий «Север», «Центр» и «Юг» ее формирования назывались соответственно «местные боевые соединения» (Einwohnerkampf-verbände), «служба порядка» (Ordnungsdienst) и «вспомогательные охранные части» (Hilfswachmannschaften), на местах все зависело от вкуса начальника немецкой администрации или фантазии руководителя самоуправления, при котором они создавались. Так, на территории Белоруссии и Западной России эта полиция могла называться: «местная милиция» (Ortsmilitz), «служба порядка» (Ordnungsdienst), «гражданское ополчение» (Bürgerwehr), «местное ополчение» (Heimwehr) или «самооборона» (Selbstschutz){16}.
