Читаем без скачивания Соблазнительная обманщица - Селеста Брэдли

Если он пытался с ней сблизиться, это заставляло ее только сильнее отстраняться. Испуганный ее упрямой холодностью, он в один прекрасный день сделал ей предложение — вырвал сердце у себя из груди и подал его ей к чаю на тарелочке: предложил ей все, что у него было, и все, что будет в будущем, лишь бы она навсегда стала его.

— Прошу тебя, будь моей женой!

Стоило только этим словам сорваться с его уст, как он почувствовал, что она пытается отнять у него свои руки. Он инстинктивно чуть сжал свои пальцы, а она с тихим вскриком вырвалась и отстранилась.

Столь явное, убийственное неприятие заставило его заледенеть. Мэдлин на минуту отвернулась от него, крепко обхватив себя руками. А потом выпрямилась, тыльной стороной ладони отвела прядь волос, упавшую ей на щеку, и с улыбкой повернулась к нему.

Это была фальшивая, неискренняя улыбка. Ему не удалось разгадать ее истинный смысл. Ужасаясь, что его теплая, чудесная Мэдлин так мгновенно изменилась, он попытался уговорить ее изменить решение.

Но надтреснутый искусственный смех любимой показался ему похожим на звук бьющегося стекла.

— Не нужно быть таким серьезным, дорогой, — сказала она ему, вскидывая голову. — Мы ведь просто мило, позабавились. Совершенно не нужно все портить этим нелепым разговором о браке!

Нелепым! Это слово, ее смех, яркие пятна румянца, внезапно выступившие на ее бледных щеках… Все это навсегда запечатлелось его памяти и сердце. Она посчитала его страсть нелепой!

Ему следовало уйти. Просто-напросто собрать лохмотья своего разорванного достоинства и удалиться.

Вместо этого он начал умолять ее сдавленным, жалким голосом. Когда он увидел, что это нисколько ее не тронуло, он вытащил из кармана рубиновое кольцо, своей бабки и встал перед ней на одно колено.

— Моя дорогая, моя любимая! Пожалуйста, будь моей!

Но эти мольбы еще не успели смолкнуть, как он понял, что все напрасно. Выражение ужаса и страха, которое появилось в ее взгляде, его быстро отрезвило.

Он не помнил, как поднялся с пола. Мучительная боль, сдавившая ему грудь, замедляла его движения, словно он преодолевал сопротивление толщи воды. Он обнаружил, что стоит в прихожей и держит в руках шляпу — и только в этот момент смог наконец набрать достаточно воздуха, чтобы прийти в себя.

Он устремил на нее холодный взгляд. Мэдлин стояла в дверях крошечной гостиной, в которой они провели так много счастливых часов.

— В таком случае, мадам, с меня достаточно милых забав. Прощайте.

Глава 1

Чуть больше трех лет и девяти месяцев спустя…

Джентльменам не положено глазеть наледи, но Эйдан невольно уставился на особу, обосновавшуюся на верхней ступеньке его лондонского клуба и беспокойно ерзавшую попой на холодном камне.

Она выглядела очень хорошенькой и очень чистенькой, если не считать одного пятна городской сажи на милом носике. Против чего никаких возражений у него не было. Нет. Проблема — если она и существовала — заключалась в возрасте этой леди.

Судя по виду, ей трудно было дать больше трех лет.

Довольно неожиданная картина: малютка, такая хрупкая на фоне внушительного георгианского фасада клуба «Браунс». Казалось, что даже закрытые ставнями окна смотрели на нее с суровым осуждением, а громадный портик как будто готовился ее проглотить.

Однако этот клуб был не таким устрашающим, как те, что носили имена Брука и Будла — строгие неоклассические здания с колоннами в древнегреческом стиле, располагавшиеся в более престижной части Сент-Джеймс-стрит. Нет, клуб «Браунс» был похож на старого дядюшку: толстого, квадратного и слишком приверженного винопитию, чтобы внушать настоящий трепет. «Браунс» задержался среди лавок, Продававших дорогой табак и прекрасное спиртное, словно не желая поменять близость к этим радостям жизни на более престижный адрес.

Изящный полукруг ступеней, ведущих к дверям клуба, был мраморным, и хотя подошвы многих поколений «знаменитых джентльменов» истерли камень до благородной усталости, Эйдан был готов поставить все свое великолепное поместье Бланкеншип на то, что их еще никогда не использовали в качестве скамейки для очень маленькой женщины.

Как правило, Эйдан избегал всех представительниц прекрасного пола. Поскольку на следующей неделе должны были начаться заседания парламента, он с чувством глубокого облегчения оставил свою матушку в величественном одиночестве поместья Бланкеншип. Обычно при должном старании ему удавалось отговариваться ссылками на возложенные обязанности в течение большей части года. Он объезжал свои поместья и выполнял общественный долг в палате лордов. И при этом тщательно избегал всяческих балов и приемов, поскольку леди Бланкеншип истолковала бы его появление там как готовность выбирать невесту. А этого ему хотелось бы меньше всего.

Тем не менее даже многодневный прием в загородном поместье, полном приставучих девиц на выданье и их маменек, нацеленных на определенный результат, был бы предпочтительнее бесконечных недель холодных, равнодушных разговоров с женщиной, которая его родила, но с которой в детстве он виделся не больше получаса в день.

К несчастью, его матушка пообещала предоставить лондонский особняк кузенам Эйдана Бридлавам (которых его друг Джек когда-то прозвал Любобредами), чтобы те могли ввести в свет старшую девицу из их многочисленного потомства.

Мысль о такой шумной компании была почти столь же невыносимой, как и перспектива провести хотя бы еще один тоскливый день с леди Бланкеншип. Чтобы сохранить свой разум в целости на время парламентской сессии, Эйдан поселился у себя в клубе — превосходном клубе «Браунс», этом бастионе мужского одиночества, не допускавшем в свои стены женщин.

И вот он стоял и смотрел на то, чего тут присутствовать не должно было. Эйдан никогда не относился к тем людям, которые готовы вмешиваться в чужие дела — даже если макушка этого чужого была чуть выше его колена. В конце концов, детьми положено было заниматься женщинам, а поскольку он не желал осложнять свою жизнь, связавшись с одной из них, то эта миниатюрная и опрятная девушка не могла иметь к нему никакого отношения.

Тем не менее он остановился на середине лестницы и задержался, глядя на крохотное существо, которое оказалось теперь на уровне его лица. Малышка спокойно смотрела на него большими ярко-голубыми глазами. И сидела очень прямо на набитой чем-то сумке, сложив пухлые ручонки на коленях и ровно сдвинув ступни ног. Ее густые темно-каштановые локоны были стянуты голубой лентой, чуть истрепавшейся на концах. Ее личико выглядело круглым и розовым, а его черты по-детски неясными (а ведь у него не было привычки внимательно рассматривать детей).

Он мог бы спокойно пройти мимо девочки, потому что ее крошечная фигурка не перегораживала проход, однако он обнаружил, что не в состоянии ее игнорировать. Он осмотрелся, но не заметил поблизости какой-нибудь персоны, подходившей на роль матери. Вечер только начинался, и лондонские джентльмены еще не потянулись в свои клубы, а леди… ну те, на Сент-Джеймс-стрит, появлялись крайне редко.

Делать было нечего. Ему придется предложить помощь даме. Какая досада! Он так усердно пытался избегать подобных ситуаций: дни его рыцарственных подвигов давно миновали.

Он кашлянул. Как положено обращаться к такой Херсоне?

— Э… послушай, дитя! — Это прозвучало в его устах весьма непривычно. — Где твоя мама?

Взгляд ее васильковых глаз остался все таким же прямым и спокойным.

— Не знаю.

Она говорила достаточно внятно: ее высокий голосок легко различался в цокоте копыт и стуке колес по булыжной мостовой позади него. Сент-Джеймс-стрит была улицей оживленной, даже этот менее фешенебельный ее край.

— Ты потеряла маму?

Она на секунду задумалась, чуть наклонив голову к плечу.

— У меня ее просто нет. Только няня Прюит.

— Она потеряла тебя в толпе?

Крошка решительно покачала головой:

— Нет. Она меня не теряла. Я всю дорогу держала ее за руку.

Эйдан постарался не выказать досады.

— И куда же вы направлялись?

Она снова нахмурила бровки — на этот раз так, словно хотела показать, что дядя не слишком сообразителен.

— Сюда.

— Сюда? К клубу знаменитых джентльменов «Браунс»?

Полное название этого заведения вызвало у нее некоторую растерянность.

— Там мой папа. — Она указала себе за спину на когда-то величественный, а теперь чуть старомодный парадный вход в клуб «Браунс». — Он заберет меня домой и подарит мне котенка. — Она уткнулась подбородком в сжатые ручонки. — Белого котенка, — сообщила она ему доверительным тоном.

— А! — Превосходно. Никакого спасения не требуется. Если ее отец — слуга в клубе, то он, конечно же, не может взять ребенка с собой на работу. Ей тут, похоже, никакая опасность не угрожает: пусть терпеливо ждет отца. День солнечный, и тут, надо думать, лучше, чем в переулке, куда выходит черный ход.