Оторопело смотрел он на берег, на подножье вулкана. Солнце близилось к закату. В гальке свистел и рокотал начинающийся отлив.
Линдаль вылез из шлюпки и с трудом вытащил ее на берег. Тело ныло, в мышцах при малейшем движении просыпалась ломота. Тупая тяжесть сдавила голову.
Линдаль медленно побрел по влажной гремящей гальке. При каждом его шаге разбегались по своим щелям юркие пестрые крабики. Зато птицы не обращали на него ровно никакого внимания. Дрозды вертелись под самыми ногами, реявший в поднебесье ястреб, очевидно из чистого любопытства, ринулся вниз и, усевшись невдалеке от человека, начал пристально его разглядывать.
Линдаль обнаружил узенькую ложбинку между двумя лавовыми языками. Цепляясь руками за шероховатую поверхность, он начал подниматься вверх. Несколько раз останавливался, ложился и отдыхал.
Появились первые опунции. Их становилось все больше и больше. Линдаль с удивлением смотрел на большие голубоватые деревья с мясистым, утыканным острыми шипами стволом. Когда подъем кончился и открылось поросшее лесом плато, Линдаль облегченно вздохнул. Зеленые густолистые кроны стройных скалезий, красные стволы пизоний, выглядывающие из буйных папоротников, все обещало покой и отдохновение.
Над темно-зеленой кроной леса виднелся подернутый сизым флером кратер. Линдаль знал, что в кратере находится глубокое и холодное озеро с яркой голубовато-зеленой водой. Он чувствовал себя вернувшимся после долгой разлуки на милую полузабытую родину. Все, что он видел вокруг, он видел впервые. Но памятью детской мечты он узнавал деревья, камни, зверей и приветствовал их, как старый знакомый. И они отвечали ему. Свешивающийся с ветвей длинный темно-зеленый мох ласково кивал древней бородой. Птицы доверчиво позволяли брать себя в руки. Камни были теплы, и море спокойно.
Линдаль улыбнулся, задрав голову к небу, и зажмурил глаза. Потом закричал. И крик прорвался сквозь воспаленное охрипшее горло. Линдаль быстро спустился вниз. Порылся в оставленных приливом и высушенных на солнце кучах мусора и разжег костер. Он сварил кофе, разогрел банку тушенки и, размочив в воде несколько галет, позавтракал. Все казалось очень вкусным и сочным. К нему подошел пингвин и, склонив голову набок, стал смотреть. Линдаль бросил ему кусочек галеты. Неторопливо, с большим достоинством пингвин подобрал его и, благодарно кивнув рыжим чубиком, удалился. Линдаль залил костер водой, выкурил сигарету и, спрятав голову в тень огромного базальтового валуна, заснул.
Около года жил Линдаль на острове. Он охотился на диких свиней, ловил рыбу, искал черепашьи яйца, варил крабов. Часами бродил он по берегу в поисках интересных морских животных. Между делом он отрывал от скользких камней моллюсков или вытаскивал из расселин маленьких осьминогов. На самой опушке он построил маленькую уютную хижину. В ней всегда было свежо и прохладно. Нежно пахла красная древесина пизоний. У входа покачивались широкие листья папоротников.
Каждый день на три-четыре часа Линдаль уходил в море. Где-нибудь над небольшими глубинами он сбрасывал в воду ультрагидрофон и, надев наушники, погружался в мир звуков. Он слышал бесперебойное щелканье многочисленных раков-альфеусов, ритмическое урчание морских петухов, голубиные стоны горбылей, лай и скрежет ставрид. Порой все эти звуки тонули в привычном фоне шумов. Линдаль знал, что скрывается за таким «фоном». Мысленно он видел, как зубы рыб и клешни крабов разгрызают и дробят веточки кораллов, раковины моллюсков — непрерывное заглатывание, жевание, преследование. Но очень беден мир слышимых человеком звуков. Когда Линдаль включал преобразователь ультразвука, то всякий раз удивлялся разнообразию свистящих, жужжащих, воющих, гудящих тонов.
Иногда он сам погружался в море. Спрятав наушники под водонепроницаемым шлемом и набрав в легкие побольше воздуха, он нырял и осторожно подкрадывался к рыбам. Наверное, никто в море лучше его не знал, как общаются между собой рыбы, предупреждают друг друга об опасности, скликают на добычу.
Линдаль работал очень много, свободного времени у него почти не оставалось. Но все чаще и чаще он начинал тосковать о людях, о простом разговоре с людьми. Для него большую роль играл тот факт, что он не может покинуть этот остров в любой момент, когда ему захочется. Если бы где-нибудь в бухте тихо покачивался малютка «Галапагос» с полной цистерной горючего, он, Линдаль, по крайней мере еще год мог бы не думать о цивилизованном мире. Но судна не было, и Линдаль часто следил за горизонтом, не покажется ли где-нибудь пароходный дымок. Но дымок не показывался. Только однажды за все это время он слышал, как на большой высоте гудели самолеты. Он быстро сложил костер из сухих веток скалезии. Огонь побежал по пропитанной эфирами древесине. В воздухе разлился запах больницы. Яркие языки пламени притушили звезды. Гул самолетов затих. И Линдаль долгое время жил надеждой, что его сигнал заметили. Но прошли месяцы, и никто за ним не приплыл. Линдаль опять ушел с головой в работу. Он писал статьи для научных журналов, сортировал кассеты с фотопленкой, препарировал морских животных, заготовлял коренья, вытапливал жир из огромных слоновых черепах. Но все чаще и чаще, отложив дела, он неотрывно смотрел на еле заметную бело-голубую линию горизонта.
Чтобы не разучиться говорить, Линдаль беседовал сам с собой. Он декламировал вслух стихи, драматические монологи, даже сам сочинял одноактные пьески для двух персонажей. Он постоянно говорил, пока не пересыхало в горле. Тогда он пил охлажденный сок сладкого папоротника и снова говорил. Даже погружаясь с ультрагидрофоном под воду, он не переставал говорить. Рыбы к нему привыкли настолько, что не обращали на него внимания. А он кружился вокруг них, подслушивал самые интимные секреты, тут же выбалтывал их вслух и читал стихи.
Одинокое человеческое тело тихо скользило в призрачной синеве над колышущимися лесами водорослей, под темными трещинами расселин. Вверху над ним колыхалась ртуть, внизу мелькали тени птиц, от которых шарахались сонно стоявшие рыбы. Но человек говорил, и рыбы слушали чеканные строфы Шекспира, белые стихи Теннисона, завораживающую музыку стихов Киплинга и Суинберна, странные ассонансы Броунинга. Рыбы выплывали из темных гротов, покидали пышные рощи водорослей. Человек слушал рыбьи сплетни и говорил, говорил, говорил.
Плотно позавтракав жареным черепашьим мясом и печеным папоротником, Линдаль, как обычно, взвалил на плечо ультрагидрофон, взял ласты и спустился к морю. Дул теплый утренний бриз. Стеклянные водяные блохи забрались далеко на сушу. Это предвещало непогоду, но Линдаль решил рискнуть. И без того четыре дня подряд шли дожди. Он с тоской вспоминал о долгих часах, проведенных в хижине. Линдаль столкнул шлюпку на воду, вставил весла в уключины и поплыл на подветренную сторону. Когда он огибал далеко выдающийся в море мыс, всплыло солнце. Море заиграло мириадами слепящих точек, Линдалю стало тепло и захотелось спать. Он зачерпнул пригоршню воды и плеснул на глаза. Мир исказился, окрасился в радужные тона.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
