Можно прокомментировать этот «крик души»: драматизм конфликта накапливался в пору застоя, его радикальное разрешение предопределила перестройка. Однако острота снята лишь отчасти. На Ладожском озере, то есть вокруг него, семь крупных целлюлозно–бумажных производств вовсе без очистных сооружений или же с частичной очисткой, с неконтролируемым сбросом в озеро вредных отходов. Собственно, нет норм сброса, нет и сколько–нибудь надежной технологии радикальной очистки.
Осенью 1987 года мы с фотокорреспондентом Анатолием Васильевичем Фирсовым отправились на машине вокруг озера: работали тогда над фотоальбомом о Ладоге (нынче выйдет в издательстве «Планета»). Поехали с вдохновлявшей нас мыслью: поглядеть Ладоге в глаза. Признаться, дорога редко давала нам эту возможность: лишь на востоке, за Питкярантой, у Олонца — низко, ровно, далеко в озеро видно; на севере дорога петляет в распадках, прорублена в гранитах согласно геометрии шхер, каньонов, «бараньих лбов».
***
Под Приозерском свернули к озеру, на турбазу объединения «Красный треугольник». Озеро явило себя холодно–бирюзовым, наморщенным западным ветром, преобладающим здесь. Из лона вод вышел на гранитный берег Александр Васильевич Агапов, инструктор туризма. В воздухе было + 12°, в воде (как сообщил нам купальщик) + 10°. Голое тело Агапова гармонировало с окружающей природой, как любят у нас говорить, «вписывалось». В теле инструктора не было изъяну: гладкокожее, малость смугловатое — в меру отпущенных за лето светилом ультрафиолетовых лучей. С седых, по–гусарски разросшихся бакенбардов Александра Васильевича стекала вода. После, за чаем, Агапов назвал свой возраст: 69 лет.
Когда–то он участвовал в арктических экспедициях с биологическими целями, изучали круговращение болезнетворных микробов: от рыбки к чайке, от чайки обратно в море. Фотокорреспондент Фирсов встречал Агапова на островах Баренцева моря. Мир наш дивно широк, столь же дивно и тесен…
Пригревало солнце, синевела Ладога; на турбазе «Красного треугольника» проходили Всесоюзные соревнования по ориентированию; слышался латышский, эстонский, литовский говор.
На берегу пустынных волн стоял… главврач Приозерской санэпидстанции Юрий Сергеевич Занин, внезапно приобретший широкую известность как главное действующее лицо приозерской сшибки: много лет облагал штрафами администрацию завода, применял санкции — за превышение ПДК (предельно допустимой концентрации) отравы, подавал докладные во все инстанции, какие есть, подымал голос на пленумах, сессиях, исполкомах. То есть как врач посвятил свою жизнь выздоровлению занемогшего озера, борьбе с болезнетворным началом — нашему с вами здоровью.
Из глаз приозерского доктора Занина исходил озерный бирюзовый свет. Занин глядел в озеро, ждал сына, откуда–то с островов, с брусникой. И сам набрал брусники… Остановленный при его активном участии завод не дымил, не выпускал в озеро потоки биогенов и другой дряни. Занин сказал, что ситуация нынче благоприятная: в Щучий залив ныряли аквалангисты, установили, что стало чище. Вот ужо построят фильтрующую дамбу в Щучьем заливе… Форсированно строятся очистные сооружения для городских стоков. Закуплены в Бельгии особо эффективные угольные фильтры…
Примерно то же с очисткой всюду: еще не построили, не ввели, но введут, форсированно, — и в Ляскеле, Питкяранте на целлюлозно–бумажных производствах, и в Лахденпохье, Лодейном Поле на городских стоках. И в Невской губе: дамбу поперек Невы возвели, а очистные сооружения для пятимиллионного города все еще строят — форсированно. А насколько спасительна очистка, та, что есть, та, что будет? В стоках — промышленных и бытовых — кроме органики, биогенов, почитай, вся таблица Менделеева.
В светлом взгляде Юрия Сергеевича Занина еще сквозила тревога: так недавно все было. Да и нынче не кончилось. У него очень русское лицо; на лице след долгих борений, сурового испытания, как у актера Георгия Жженова. Стесанный снизу подбородок, скулки торчком, впалые щеки (приходит на намять есенинское: «На щеки впалые бежит сухой румянец…»), челка мягких светлых волос на выпуклом, поместительном лбу. Глаза такого цвета, как озеро в умеренно–солнечную погоду, при слабом, холодном, западном ветре.
Я уже не раз примерял мое перо к особенности цвета очей озерного жителя и впредь, пожалуй, не удержусь: по–особому преломленная синева–голубизна ладожского настоя слишком заметна во взоре. Посмотришь в глаза человеку — будто в глубь озера заглянул.
Главврач Приозерской санэпидстанции заметно дергался: еще не научился скрывать свои чувства. Он оказался в перекрестье разнообразных, отнюдь не добрых к нему сил. Ему грозили по телефону и так — чуть не решеткой. В родном своем городе Приозерске для большинства «заводчан» он стал персоной нон грата: выискался умник наш завод закрывать! Ату его!
Когда я выступал в Приозерске в библиотеке перед читателями, разумеется, весьма экологически продвинутыми (в Приозерске!), у меня спросили: «А орден Юрию Сергеевичу Занину дадут?» Я чистосердечно сказал, что не знаю. До сих пор ордена давали за досрочное введение в строй производственных мощностей. А за закрытие оных…
Юрий Сергеевич Занин сказал нам с фотокорреспондентом Фирсовым, без раздражения, с какой–то печалью:
— Мне не нужна слава, журналисты, и снимок не нужен… Пусть начальство мне укажет вас сопровождать, сам я не буду…
Вполне можно его понять. Главврач областной санэпидстанции получил за Ладогу строгача…
Первый секретарь Приозерского горкома Владимир Александрович Кармановский обдал нас голубизною взора. Рассказал, как приехал сюда из Раздольнинского совхоза, где директорствовал (первым стал после закрытия целлюлозного завода).
— Я сельхозник… В первую ночь, как приехал, лег спать, а с завода облако сероводорода нанесло… Полотенце намочил, на лицо, а дышать нечем… Теперь в Щучьем заливе ряпушка ловится…
В глазах у первого секретаря будто ряпушка засеребрилась.
***
В гостинице «Корела» администраторша излила нам с Анатолием Фирсовым свою душу. Это было первое наше интервью в городе Приозерске. Город стал героем, пусть ненадолго: первым в стране закрыл завод–отравитель, вдруг задышал полной грудью, напился чистой (в пределах ПДК) водой. И тем прославился на всю державу.
Администраторша говорила с обидой:
— На заводе я получала 200 рублей в месяц, здесь 70. Я с 47 года в Приозерске — и ничем не болею. И дети у меня не болели. Зачем надо было закрывать завод?
Эту женщину можно понять, даже посочувствовать ей как без вины пострадавшей. Строго наказаны те, за кем найдена вина в нанесении вреда окружающей среде в Приозерске. Вина — от ведомственной самонадеянности, гражданской безответственности, экологической безграмотности.
