– Честно говоря, я надеялся, что эта отсрочка позволит как-то связаться или с Августой, или с ее супругом.
– Не вышло?
– Нет.
– И сколько?
– Что?
– Сколько вы им выплатили?
– Двадцать пять тысяч долларов.
Мы с братом переглянулись. В его взгляде мне почудилось сожаление, а я… Что я? У меня тоже приданое есть. Конь. Пара револьверов. И еще матушкины кружева. Ну и деньжат Эдди наскреб бы, сотни две, кабы постарался.
– Это мелочь на самом деле. – Графчик махнул рукой. – Основная часть приданого – более ста тысяч.
– Это, может, там у вас мелочь, – спокойно отозвался Эдди. – А здесь и за пару долларов глотку перережут. Но вы это уже поняли, да?
Глава 2,
в которой Чарльз Диксон рассказывает историю и получает предложение помощи
Существо, смотревшее исподлобья на Чарльза, человека менее подготовленного привело бы в ужас, ибо было велико, страшно и, что хуже всего, странно. Его отличала удивительная смесь черт едва ли не всех известных человеку рас.
При всем том следовало признать, что это чудище вызывало куда меньшее раздражение, чем исключительно правильный, идеальный в каждой черте своей Элайя Бишоп.
Стоило о нем вспомнить, как челюсти свело от гнева.
«…Остальные выплаты».
Судебное разбирательство. Новый скандал, когда маменька еще от старого не отошла. И мягкая улыбка старого паука. Мол, вы же понимаете, Чарли, что дело вовсе не в деньгах, дело исключительно в принципе.
Стервятник.
А этот… этот громила скорее походил на горного льва, тварь здоровенную и невероятно опасную. Но такая Чарльзу и нужна. Если кто и пройдет по Диким Землям, то она.
Он подавил вздох.
И продолжил:
– Я нанял людей, но им удалось выяснить лишь, что чета Уинстонов сперва купила билеты на пароход «Веселая Нелли», на котором прибыла в Аштон-таун, а уже оттуда отправилась дальше, по железной дороге.
– И думаете, они здесь? – с сомнением произнес монстр. – У нас небольшой городок, и если бы кто объявился новый, я бы знал.
Девица, что пряталась в углу, которую существо представило как сестру, – Милли, кажется, – кивнула. Мол, точно бы знал.
– Вышли они на станции Арвик, где приобрели фургон с парой тяжеловозов да кое-какие припасы.
– Какие?
Чарльз поморщился. Разве это имеет значение? Но все же ответил:
– Муки двести сорок фунтов. Порошок яичный. Сухое молоко. Крупа рисовая, высшего сорта. Пшеница.
Он попытался вспомнить, что еще.
– Соль. Пятьдесят фунтов соли.
– Много, – сказало чудище и провело ладонями по всклокоченным волосам. – Не для себя брали.
– Там же была сделана фотография. Полагаю, они хотели запечатлеть свое свадебное путешествие. И мне повезло. Пластину не уничтожили.
И обошлась она не сказать чтобы дорого. Впрочем, Чарльз уже успел убедиться, что здесь цены несколько отличаются от привычных.
– Вот. – Он выложил второй снимок.
И едва сдержался, чтобы не забрать обратно, когда к нему потянулась грубая рука.
– Милли, – рявкнуло существо. – Иди-ка сюда! Ты только глянь!
На что там глядеть, Чарльз не слишком понимал. Этот снимок… Пожалуй, именно он и убедил его, что надо ехать. Сколь бы ни велика была любовь Августы к этому проходимцу, ей, такой хрупкой и утонченной, совсем не место в Диких Землях.
Бледная девушка на снимке если и напоминала Августу, то лишь чертами лица. Сестра, и прежде не отличавшаяся полнотой, похудела вовсе уж до призрачной бледности. А строгие черные одеяния – Августа прежде в жизни не надела бы ничего подобного – лишь подчеркивали и худобу, и общую болезненность облика. Но главное даже не это. В конце концов, Августа никогда не любила путешествовать. Главное, что она больше не улыбалась.
Совсем.
А выражение ее лица! Странное, виноватое, совершенно несчастное. За спиной Августы стоял мужчина – крупный и не сказать чтобы красивый. По-хозяйски положив руки ей на плечи, он выглядел вполне довольным.
И что она только в нем нашла?
Самовлюбленный тип.
Нехороший.
Наглый.
Чарльз заставил себя дышать ровнее. Маменьке он снимок не показывал. Маменьку он вовсе не стал волновать, благо Императрица вошла в положение и призвала ее ко двору, якобы по срочной надобности.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Пускай.
Главное, время выиграли. А там… Чарльз найдет сестру. С чьей-то помощью или без, но найдет непременно. И вернет домой.
– Надо же. – Девица наконец выползла из своего угла. При ближайшем рассмотрении она оказалась… интересной.
Да, пожалуй.
Высокая.
Неприлично высокая для женщины. Худая, смуглая и темноволосая. Узкое лицо ее обладало чертами чересчур резкими, в которых угадывалось присутствие иной крови, что девицу нисколько не портило.
Резкие острые скулы.
Треугольный подбородок. Изящный нос. И узкие приподнятые к вискам глаза. Темные волосы заплетены в косы, украшенные резными фигурками. В левом ухе девицы висела крупная жемчужина того насыщенного цвета, который не случается сам по себе.
Оберег?
И судя по отголоску Силы – старый, настоявшийся, что весьма… странно.
Впрочем, сейчас Чарльза волновала не столько эта девица, сколько презадумчивое выражение ее лица, которое подсказывало, что эти двое увидели на снимке что-то, самим Чарльзом пропущенное. А уж он-то все внимательно изучил через увеличительное стекло – и снимок, и пластину, за которую пришлось платить отдельно.
– Машман, – сказала девица и дернула себя за перо, что торчало из косы. Перья были длинными и выкрашенными в разные цвета.
Пожалуй, маменька сочла бы сию особу варварски великолепной.
Попросить у девицы фото на память? Все одно письмо домой придется писать. И еще надо подумать, что бы такого в нем написать, чтобы и не врать слишком уж откровенно, и маменьку в волнение не ввести.
– Вот и я думаю, – согласилось существо и поглядело на Чарльза с жалостью.
Даже неудобно как-то стало.
– Простите, не понимаю. – Чарльз считал себя человеком глубоко воспитанным, а потому вложил в эту фразу всю бездну своего недоумения и желания разобраться, что же такого они увидели.
И кто такой машман.
И почему…
– Машман, – повторило существо, ткнув пальцем в снимок. – Видите?
– Нет, – признался Чарльз.
Существо поглядело на Чарльза с упреком: как это, не знать, кто такие машманы и чем они от обыкновенных людей отличаются. После же потерло пальцем заплывший глаз и соизволило-таки пояснить.
– Община у них. Там. – Громила махнул рукой на стену, которая некогда была весьма себе приличной, крашеной в нарядный бледно-розовый цвет. Теперь краска местами выцвела, местами облезла. Впрочем, большей частью ее закрывали характерного вида листы с портретами. Над рожами, чем-то неуловимо похожими друг на друга, вероятно стилем работы тюремного живописца, виднелись надписи «Разыскивается». А под ними – суммы. Некоторые листы были перечеркнуты, на других стояли отметки, третьи, явно добавленные недавно, выделялись относительной чистотой бумаги.
– Так вот, о машманах. – Девица с грохотом подтянула к себе трехногий табурет и взгромоздилась на него безо всякого девичьего изящества.
Чарльз поспешно отвел взгляд.
Он вовсе не собирался пялиться на ноги этой девицы, пускай она и выставила их на всеобщее обозрение.
И с каких это пор девицы носят штаны?
Впрочем, возможно, в здешних местах – надо полагать, исключительно диких – сие вполне обыкновенно. А потому не следует демонстрировать свое удивление. И вообще.
– Машманы – это люди пророка Ма-Ашшам. – Девица поерзала, табурет опасно закачался, и Чарльз поспешно вскочил, ибо был человеком воспитанным, да и собственный стул не внушал ему доверия. Но девицу, глядишь, и выдержит. – Он тут объявился…
– Да, почитай, уж лет двадцать тому назад, – задумчиво произнесло существо. – Или даже больше.
– Точно больше.
– Ага, меня тут не было.
