В завершение здесь следует упомянуть классиков отечественной медицины, применительно к духовным аспектам психологии и психиатрии. Известнейший терапевт М.Я.Мудров пишет в своей работе, относящейся к 1820-м годам: «Есть душевные лекарства, которые врачуют тело: сим искусством печального утешишь, сердитого умягчишь, нетерпеливого успокоишь, бешеного остановишь, дерзкого напугаешь, робкого сделаешь смелым. (…) Сим искусством сообщается больным та твердость духа, которой побеждаются телеснные боли, тоску, метания и покоряют их воле больного». (Мудров М. Я.,1949, стр.244).
Доктор П. П. Малиновский, в своей книге, удостоенной престижной Демидовской премии – «Помешательство, описанное так, как оно явялется врачу в практике» пишет о так называемом «моральном лечении», при котором «сильно сказанное слово, неожиданность, новость впечатления могут излечить помешательство». (Малиновский П. П., 1847). Прообразом майевтического подхода и даже провокативных методик психотерапии служит описанное здесь «искусство полуспора с больным».
Знаменитый русский хирург Н.И.Пирогов, напряженно продвигаясь в своем духовном становлении от эмпирического пантеизма к признанию Абсолюта, пишет аналитически тонкую и удивительно современную статью «Быть и казаться». Здесь утверждается отсутствие разницы между этими понятиями у детей и описана неизбежная ложь перед другими и собой у взрослых, которые отягощены влиянием зла, незаметно в подростковом возрасте подступающего к душе и образующего «подполье с паскудными движениями». (Пирогов Н. И., 1910, стр.79—91).
Дифференцируя уровни подхода к личности, классик отечественной психиатрии В.Х.Кандинский отмечает, что «вера и знание суть совершенно различные области, что справедливо различает Православный Катехизис: Вера есть произведение сердца или религиозного чувства, знание – продукт ума; первая имеет предметом непостижимое, знание – постижимое. Психология, как наука занимается только тем, что в душе постижимо, то есть законами психических явлений.» (Кандинский В. Х., 1881, стр.9).
Так мы попытались подтвердить тезис – духовность, зиждущаяся исключительно на личных переживаниях и ощущениях, не имеющая «корней» в общечеловеческой, а иными словами, церковной традиции, приводит либо к трагическому самозамыканию, либо к мертвящему обезличиванию, как явствует из творений и судеб Г. Сковороды, А. Галича, П. Чаадаева. В парадигме другого направления, где исследования представлены дисциплинированными (от disciplus – слушающий) врачами и учителями, имеющими душевное расположение служения и укорененность, хотя и в разной степени, в аутентичной традиции, они обладают более, чем только исторической ценностью. Ведь подлинное духовное прозрение не может быть приоритетом отдельной личности, какими бы достоинствами знаниями и добродетелями, она ни была наделена. Истинная духовность всегда поверяется «соборным сознанием» и не существует вне единственного ее подлинного носителя – Тела Христова Которое есть Церковь. Отрыв от церковного Предания, дерзкий или малодушный, обязательно будет сопряжен с искривлением духовной жизни, выпячиванием или уничижением себя, пренебрежением призванием к служению, которое является критерием подлинной духовности.
В середине 19-го века свежо и уверенно проявляется мышление «церковно ориентированных» философов, укорененных в перспективе святоотеческого подхода к личности. Приоритет здесь несомненно принадлежит «светскому богослову» А.С.Хомякову (1804—1860). В его антропологических взглядах начинает отчетливо звучать тема изначального внутреннего дуализма личности. Он описывает напряженную антиномию необходимости и свободы, приходя к выводу о том, что «отдельная личность есть совершенное бессилие и внутренний непримиримый разлад». Хомяков убежден, что преодоление и гармония возможны лишь в сопричастности «соборному разуму Церкви».
Вслед за ним И.В.Киреевский (1806—1856) различает «внутреннего» и «внешнего» человека и обосновывает возможность целостности через «собирание сил души». Киреевский впервые обращает внимание на динамическую структуру личности – «главный характер верующего мышления заключается в стремлении собрать все отдельные силы души в одну силу, отыскать то внутреннее средоточие бытия, где разум, и воля, и чувство, и совесть, прекрасное и истинное, удивительное и желаемое, справедливое и милосердное и весь объем ума сливаются в одно живое единство, и таким образом восстанавливается существенная личность в ее первозданной неделимости».
Вдохновленный трудами предшественников, Ю.Ф.Самарин (1819—1876) делает еще шаг вперед, в полном соответствии с традиционной духовностью утверждая, что «высший акт личной свободы и сознания – самоотречение». В отличие от мрачного «социально-безличного» идеала П.Я.Чаадаева, здесь речь идет о перспективе «не отсутствия личности, а свободном и сознательном ее отречении от своего полновластия».
Из источников, в названиях которых фигурирует термин психология, есть смысл упомянуть следующие. Преподаватель Киевской Духовной Академии В. Н. Карпов в своих «Чтениях по психологии» (1868) рассуждает о «таинственных символах связей, пронизывающих все мироздание» и «гармонии трех начал в душе человеческой, сливающихся в один аккорд священной песни Всевышнему».
В работе К.Д.Кавелина, написанной в 1860-х годах – «Задачи психологии», утверждается онтологический дуализм и делается вывод о том, что «мир внешних реальностей есть продолжение личного, индивидуального, субъективного мира».
Плодовитый писатель – философ, беллетрист, публицист князь В.Ф.Одоевский (1803—1869) в своих «Психологических заметках» задает изумляющий, подлинно экзистенциальный вопрос – «не есть ли телесный организм не что иное как болезнь духа?»
Архимандрит Феофан (П.С.Авсенев, 1810—1852) в «Записках по психологии» излагает «этапы истории души – 1) родовые, видовые и индивидуальные видоизменения личности; 2) Безличные состояния; 3) Состояния полного развития». Автора особенно интересует «ночная сторона души», то есть ее неосознаваемая составляющая, в которой наблюдаются ясновидение, сомнамбулизм и прочие сверхестественные явления.
Профессор Московской Духовной Академии А. Ф. Голубинский в «Лекциях по умозрительной психологии» анализирует относительную духовность человека применительно к Абсолюту. Свойствами Абсолюта являются «невозможность небытия, полнота совершенства, вездеприсутствие и независимость от времени», в то время как «ограниченному и конечному духу» присущи субстанциональность, самодеятельность и стремление к совершенству. (Голубинский А. Ф.,1871).
Девятнадцатый век подходит к концу. Возможно наше мнение о том, что по мере течения времени отечественная наука психологии, психиатрии и психотерапии, вносит все менее существенный вклад в запас мировых знаний, покажется спорным или обидным. Взоры ученых устремляются на Запад немецкая психиатрия и французская психотерапия вызывают широкий резонанс. забываются самобытные образы внимательно ищущего «врача-мыслителя», понимающего «душеслова». Уже в монографии отечественного историка психиатрии Ю.В.Каннабиха под названием «Эволюция психотерапевтических идей в 19-ом веке», изданной в 1910 году, рассматриваются только зарубежные теоретики.
Из литературных источников того времени можно почерпнуть представление о доминировавших умонастроениях в обществе относительно входящей в моду западной психотерапии. Так в книге «Принципы психотерапии» описан эпизод, заслуживающий цитирования, как отражающий здравую (традиционно духовную) настороженность врачей тогдашнего времени: «Пациент, настаивая на этой процедуре (гипноз), говорит – Доктор, не полагаете ли вы, что я от этого умру? И врач отвечает – Нет не умрете, но с вами случится то, что хуже смерти» (Боткин Я.А, 1897, стр.25). Сам автор, однако, выступает адептом директивно-манипулятивного подхода, получившего столь широкое распространение в советской психотерапии и формулирует следующие принципы своей терапии: «Сильная вера, сильное желание, человеческая внушаемость и концентрация психической деятельности на одном предмете». Общий вывод книги – «Надо уметь управлять влиянием человека» (там же, стр.29).
Анализируя методы зарубежной психотерапии, Ю.В.Каннабиха предлагает вниманию отечественных специалистов рассмотреть перспективы «отвлекающей психотерапии», основоположники которой Оppenheim и Marcinkowski (Marcinkowski, 1905) «стремятся к тому, чтобы направить внимание больного на высшие проблемы человеческого ума, дать ему новые жизненнные принципы эстетические, этические, философские» (Каннабих Ю. В., 1910. стр.34).
В.Н.Лихницкий в книге «Психоанализ и психотерапия» описывает западный опыт «терапии занятостью», рекомендуя его к применению в России – «Grohman, один из первых, сумевших провести в жизнь идеи Arbeitstherapie на примере на примере трудового санатория, приближенного к средневековым монастырям, на основании личного опыта рисует такую картину ArztcherKloster – врачебного монастыря: «Убежище должно быть построено в красивой местности. Принимаемые в него больные должны жить общей жизнью, так, чтобы их содержание не было высоким, но в то же время, чтобы каждый из них мог иметь отдельную комнату. Дух монастыря должен воскреснуть перед больными: во главе – настоятель (врач с психиатрической подготовкой). Воздержание, бедность послушание должны царить в таком монастыре, расположенном, по возможности, вдали от крупных центров. Пища должна быть хорошей, а вся жизнь (одежды, помещение) должны быть возможно проще. Простая работа обработка земли, различные хозяйственные работы, исполняемые сообща всеми членами общины, должны чередоваться с чтением, музыкой и всеми удовольствиями, которые дает искусство интеллигентному человеку.» (Лихницкий В. Н., 1912. стр.42).
