Вот тебе и Уэллс…
— Не смотри на меня так, несчастный. Всё это уже случалось не раз на других планетах. Всё идёт по наработанной схеме: каждый большой период Цивилизации сто разведчиков отправляются на поиски жизненного пространства — Великие Эмо быстро размножаются. В предыдущий раз на вашу планету не обратили внимания — механизмы, движимые паром, не должны были так быстро эволюционировать в атомные. Но вашим зачаткам разумной деятельность несколько раз повезло, вы быстро продвинулись вперёд. И тем самым приблизили эпоху Жары.
— Когда же вас, чебурашек, ждать? — грустно произнёс я.
— Через 476 циклов околозвёздного движения вашей планеты.
— Так сейчас ты улетишь? — с надеждой спросил я.
— Еще совсем немного, когда подзарядятся энергоэлементы на аклерат. Но для тебя это всё не имеет никакого значения, несчастный. Тебя я должен уничтожить, как свидетеля моего появления здесь.
— К чему, раз я тварь ничтожная, а вы — пуп Вселенной?
— На всякий случай, для надёжности.
— А может не надо? — спросил у мохнатого гада человек, которому снова было уже не до гордости.
— Бойся и трепещи! — отрезал чебурах, чуть приподняв деструктор. — Тем более, что до полной зарядки остались считанные моменты.
Я сник, упёрся ослабевшими руками о стол. Испугался я не очень, но жуткая тоска охватила меня от взгляда этих словно нарисованных глаз. В 35 лет умереть, испариться, перестать видеть этот палисадник, чувствовать эту жару, оставить навсегда дочь, не узнать, какой она станет, когда вырастет. Взять вот так и помереть!
В носу у меня защипало, глаза увлажнились, теперь уже не от пота. Я судорожно вздохнул, проглотив противный комок в горле, глянул на кварцевые часы на стене. Надо было с этим не тянуть, чтобы Наталька не попала под прицел гада. Но я не мог. Не мог вот так сразу. Ещё хоть немного пожить!
И еще напоследок попробовать сделать хоть что-то, что могло сбить спесь с чебураха, заставить в растерянности мигнуть его глаза. Что мне сделать? Запеть какую-нибудь торжественную песнь, рвануть на груди рубаху, которой нет: стреляй в комсомольскую грудь!
Жалкий нервный смешок помимо моей воли вырвался у меня. Тварь повела «фотоаппаратом». Я вздрогнул, кухонный стол качнулся под моими руками.
— Сейчас, подожди совсем немного, — срывающимся голосом, совсем не моим, попросил я, чувствуя, как замерло всё во мне. — Погоди, Че-Бур Смелый, пожалуйста. Прежде, чем умру, я хочу поглядеть еще раз, как это произойдёт. Последнее желание обречённого на смерть, в нём нельзя отказываться. Дай мне еще пожить. Жахни сначала ну хоть по этой салатнице.
— Приземлённый ум, — пискнул Че-Бур. — Смотри и готовься.
Аппарат в его лапках чуть приподнялся. Что-то вроде голубого светодиода вспыхнуло на передней его панели. Я резко махнул рукой и сбросил салатницу со стола. Тут же раскалённая волна, обжигая мне пальцы, пронеслась мимо. Суперпушка щелкнула, раздался хлопок и звёздная каравелла превратилась в ничто. Поискового корабля больше не существовало.
Глаза у твари не просто мигнули. Они захлопнулись с громким щелчком, словно у куклы, опять открылись, часто-часто замигали, наполнив кухню звуками кастаньет. А потом по кухне разлился такой пронзительный визг, что его наверняка услышали не только на улице, но и все мои соседи:
— Что ты наделал???!
От визга этого в висках у меня заломило и всё тело моё словно судорогой свело.
— Уничтожу! Убью! Примитивная белковая субстация! Горло перегрызу!
Дальше мой мозг был уже не в состоянии переводить.
Че-Бур Смелый оттолкнулся своими лапами от подоконника и сделал гигантский прыжок в мою сторону. Он не долетел, приземлившись в шаге предо мной. Хвостик его трепетал, рот оскалился, обнажив несколько десятков белых зубов-иголок. На деструкторе вспыхнул голубой индикатор.
Что-то тёмное рванулось с подоконника вниз и тяжело обрушилось на чебураха. Аппарат отлетел под стол. Громко хрустнуло, в виски мне последний раз ударила боль. Ноги мои подкосились и я бухнулся на пол, повалив табуретку и ударившись о стиральную машинку.
Передо мной сидел Тимка, распушив усы и гордо глядя на меня своими желтыми глазами хищника. Изо рта у кота безжизненно свисало мохнатое тельце с длинными пальцами на лапах и тонким хвостиком.
Лицо у Че-Бура смелого выглядело немного удивлённым, глаза, теперь не такие и большие, уставились в пол. Вы не поверите, но в эту секунду мне вдруг стало жалко космического разведчика, сначала потерявшего свой корабль и вместе с ним надежду вернуться домой к Великому Сознанию, а потом лишившегося и жизни. Злющий усатый полосатый тигр вынырнул из джунглей палисадника, неся с собой смерть.
Я протянул руку:
— Кис-кис-кис, отдай мне мышку.
Кот отпрянул, повернулся и грациозно вспрыгнул на подоконник. Там Тимка обернулся ко мне, брезгливо потряс задней лапой и спрыгнул в палисадник, навсегда сокрыв от меня мохнатую космическую тварь.
Я сидел, привалившись спиной к стиралке, и трясущимися пальцами пытался вытереть слёзы. Я плакал от проходившего постепенно страха, хотя человек — ведь это должно звучать гордо. Пусть так. Пусть я оказался трусом, жалкой душонкой, попросившей милости у Великого Эмо. Пусть. Но сегодня я увижу свою дочь, мы будем с ней есть жареную картошку, удивляться пропавшей микроволновкой и большому горелому пятном на кухонном столе, наслаждаться арбузом, за которым мы сходим на рынок вместе. А в комоде, рядом с документами, будет лежать маленькая блестящая штучка с синим светодиодом, похожая на игрушечный фотоаппарат.
И пусть отныне попробует подойти ко мне этот растатуированный рецидивист с 7 квартиры и, поигрывая ножичком, потребовать денег. Пусть господин Плотников с улицы Красной дом 2 ставит у подъезда свой Лексус, на котором недавно он пьяным сбил насмерть трёх человек, но оказался полностью оправданным. Скоро он очень удивится пропаже своего автомобиля, и всех последующих тоже. Пусть бывший любовник моей жены поскорее разорится — магазины его будут деструктированы.
Пусть!
Хотя… Ничего это не произойдёт. Потому что тигров хватит на каждого, и мой тихо ходит у меня за спиной, чтобы в нужный момент выпрыгнуть из джунглей.
