В начале первого мы с девчонками расходимся по домам. Заказанная мной услуга «трезвый водитель» почему-то оказывается неподтвержденной. Оставлять ласточку на парковке — плохое решение: завтра опять ехать в другой конец города. Мелькает шальная мысль позвонить Ковалёву и попросить его приехать за мной и моей машиной, но потом вспоминаю, чем закончилась наша дневная поездка. Совершенно точно Андрей отомстит, сделает в ответ какую-нибудь гадость.
Поэтому я открываю приложение и вызываю такси. Спать хочется дико. Вспоминаю, что так и не перезвонила старшему брату. Быть единственной девочкой в семье иной раз сущее наказание. Бабуля часто говорит, что у меня плохие манеры и повадки неотесанного пацаненка. А откуда взяться хорошим, если с рождения окружают одни мальчишки, машинки и пистолеты? И до их пор. Несколько лет назад мама с папой стали родителями в третий и четвертый раз — появились близнецы, Руслан и Богдан. Может, стоило бы настоять на отдельном жилье, но пока я не вижу в этом необходимости, потому что обожаю младших братьев.
— Какой у вас дом? Здесь нет нумерации, — говорит таксист.
Приоткрываю глаза и выглядываю в окно.
— Тот, что справа.
Признаков, что в доме кто-то есть — никаких. Эмоции окончательно улеглись, и теперь я понимаю, как глупо поступила. Андрей бы никогда не оставил меня одну посреди дороги. По крайней мере, хочется на это надеяться.
Всегда у меня так. Сначала сделаю что-нибудь на импульсах, а потом начинаю жалеть. И нет, я не за говнюка Ковалёва переживаю и не за то, где он сейчас. Просто папа завтра будет мной очень недоволен.
У него в последнее время неважно со здоровьем. Две перенесенные после падения со скалы операции и куча железок в его теле дают о себе знать. Иногда отец мучается сильными болями в спине. Наверное, поэтому он предложил Андрею пожить у нас. Знает, как тяжело восстанавливаться после подобных травм.
Я расплачиваюсь с таксистом и выхожу на улицу. Погода теплая, но пасмурная. Обожаю начало весны. Нужно было предложить девчонкам прогуляться немного по центру. Может, как-нибудь снова выберемся на днях, только теперь в парк.
Открыв дверь ключами, захожу внутрь. И впрямь нет никаких признаков, что Ковалёв в доме. Не знаю, радоваться или огорчаться по этому поводу. Все-таки когда человек долго живет в одной атмосфере, то привыкает к ней. Не представляю, что мы с Андреем будем хорошо общаться. Тем более мою детскую попытку исправить наши отношения он отверг, чем сильно меня обидел. И каким ужасным способом отверг!
Прохожу в гостиную и замечаю на диване объект своих мыслей. Ковалёв спит в одежде и телефоном в руке. Во сне он выглядит умиротворенным и очень красивым. Широкие брови, острые скулы.
Почему-то вспоминаются фотки, которые Андрей выкладывал в соцсети, мне Катя с Викой показывали. На них он лежит в больничной палате. Бледный, с синяками под глазами, но, улыбается, подняв палец вверх. Там еще потом видео было, как Андрею заново ломают кость, потому что она неправильно срослась. Вот на тех кадрах у него уже и намека нет на улыбку. Я тогда еще возмутилась, зачем снимать такое и показывать подписчикам. Пару дней потряхивало от того, как он страдал на камеру.
Опустив сумку в кресло, смотрю на Ковалёва.
Так странно. Сейчас нет никакого желания его задевать. Вместо этого чувствую внезапный прилив стыда за свою дневную стервозность. Воспоминания обо всех наших столкновениях, как осадки, обрушиваются на меня одно за другим. Но ведь не я первая начала!
Меня, наоборот, с детства тянуло к красивому мальчику, я хотела его внимания, хотела дружить. А Андрей постоянно обижал и отталкивал. Взглядом, словом, поступком. Я единственная девочка в нашей большой семье. Это нормально, что меня любят и уделяют повышенное внимание. Детская попытка подружиться с Ковалёвым в итоге переросла в обоюдную ненависть и вражду. Андрей то якобы нечаянно толкал на семейных праздниках, то заявлял, что у меня ужасная улыбка и кривые зубы. Я в долгу не оставалась и подставляла его. И так без конца. Обидно было очень долго, а потом выработалась защитная реакция и я научилась давать Ковалёву отпор.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Не знаю, зачем подхожу ближе и присаживаюсь на край дивана. Наверное, я впервые могу рассмотреть Андрея так близко и не быть за это высмеянной. Он с детства к себе не подпускал.
Изо всех сил борюсь с желанием достать телефон и сфоткать своего двоюродного брата. Лучше бы, конечно, на фотоаппарат. Чтобы забрать себе в коллекцию. Уже собираюсь пойти за камерой наверх, но Ковалёв делает резкий выпад рукой и, сжав пальцами мой затылок, жестко его фиксирует.
— Что ты делаешь? — Опаляет горячим дыханием лицо.
Паника пускает корни в сердце. Оно колотится на разрыв, а я не могу выдавить из себя ни звука. Кажется, именно так ощущают себя люди, когда с ними происходит что-то ужасное.
— Признавайся. Хотела разрисовать меня губнушкой? Или что ты опять задумала?
Между мной и Андреем никогда не было так мало расстояния. Мужской запах проникает в ноздри. Такой знакомый, такой… Нет, не раздражающий, как его владелец. Перед глазами появляется еще одно воспоминание.
На свой десятый день рождения Андрей пригласил какую-то девочку и не отходил от нее весь праздник. Я наблюдала за Ковалёвым, недоумевая, почему ту девочку он любит, а меня нет. Потом убежала в сад и больше не вышла к гостям. Мы с родителями тогда прилетели к семье дяди на неделю. Это был самым кошмарный отдых за всю мою жизнь.
— Яна? — зовет Андрей. В его голосе больше нет такой явной враждебности, как несколько мгновений назад.
Щеки обжигает румянцем от прямого и пристального взгляда. Дыхание опять сбивается.
— Погоди, ты пила, что ли? Где шлялась? Ты время видела?
Я ведь не сразу узнала, что мы с Андреем никакие не родственники. Впрочем, как и он. С детства в наши головы вдалбливали, что близкие люди так себя не ведут друг с другом, не ссорятся на ровном месте, а мы, оказывается, были родными лишь по документам.
Когда Андрею сказали, кто его настоящий отец, он закатил скандал. Алёна и бабушка места себе не находили от волнения, а я почему-то радовалась. Испытывать столь широкий и яркий спектр эмоций по отношению к двоюродному брату было неправильно. Невыносимо.
Все эти воспоминания и желание, чтобы Андрей не убирал свою руку, кажутся крайне неуместными, странными и совершенно мне несвойственными. Именно они и приводят в чувство.
— С каких пор я должна перед тобой отчитываться? — нервно сглотнув, произношу я и пытаюсь высвободиться из крепкой хватки, но это не так-то просто.
Андрей очень сильный. Он такие вещи вытворяет в видеороликах у себя на канале! Я однажды открыла и залипла на весь вечер.
— С тех самых, когда я пообещал твоему отцу приглядеть за тобой. А еще мы оба в курсе, что ты неадекватная и с головой у тебя проблемы. Как и с выдержкой.
— У меня всё в порядке с головой! — Снова пытаюсь ею дернуть в знак протеста.
Андрей не сразу убирает руку, но, когда это происходит, я испытываю облегчение.
— Правда? А Ян сказал, что во сне ты разговариваешь с несуществующими людьми.
— С умершими, а не с несуществующими, — поправляю его. — Это разные вещи, чтобы ты знал. И на будущее. Если еще хоть раз тронешь меня, я на тебя порчу наведу, понял?
Окончательно прихожу в себя, ощущая, как опять ошпаривает злостью. В этот раз — из-за дяди. Нашел чем поделиться с говнюком, который лежит напротив. Завтра же позвоню родственнику, которому обязана своим именем, и скажу, как «благодарна», что подкинул Андрею еще один повод надо мной поиздеваться.
4 глава
После пробуждения первым делом я тянусь к телефону. Смахиваю уведомления и звоню дяде. Степень негодования настолько высока, что даже спросонья завожусь с пол-оборота, когда вспоминаю вчерашнюю реплику Ковалёва про мои якобы проблемы с головой из-за того, что разговариваю с мертвыми. Можно подумать, я от этого в восторге.
