Внезапно он вспомнил, о чем думал непосредственно перед тем, как очутился в этом леденцовом мире. Он только что расстался с Лией, с удовольствием представлял себе вечер пятницы, как вдруг заметил девочку и снова подумал, что у нее точно проблемы. Это надо же! Она шла за ними от самого кафе, по-прежнему одна. В своем ли она уме?
Выстраивалась определенная последовательность. Первое: она изголодалась по людям, это несомненно! Второе: не по людям в принципе, а по детям своего возраста. Кстати, что вообще делать детям вроде нее? Третье: какие у нее мотивы; что творится у нее в голове? Давай поломай голову, специалист по решению серьезных проблем.
И потом эта ужасная вспышка, и он открывает глаза здесь.
Короче, у него было нечто, что могло способствовать решению ее проблемы. Причина крылась не только в ней. Он попытался отчетливо представить себе, что у девочки на уме, как она делала... то, что делала.
Нет, требовалось, однако, что-то и от нее, чтобы все это произошло. И независимо от того, как это называть — талант, могущество, особые способности, — она это имела. И применила на нем.
Картер внезапно вздрогнул, вспомнив ее загадку.
Озабоченный тем, чтобы направить беседу с Лией в более выгодное для себя русло, он пропустил мимо ушей половину рассказанного ею о фантазиях девочки и теперь ужасно жалел об этом. Чтобы выбраться отсюда целым и невредимым, чтобы выжить, ему необходимо использовать каждый клочок информации о Дороти.
Как-никак, именно ее убогие желания превратились теперь в непреложные законы природы, которым он должен подчиняться.
Тут Картер заметил, что он больше не один. Его окружали дети. Они словно материализовались неизвестно откуда — вопя, играя, подпрыгивая, карабкаясь. И там, где кричали громче всего, где в играх участвовало больше детей, там была Дороти, Шоколадно-Молочное Чудище. Дети скакали вокруг нее, словно струи вокруг статуи, возвышающейся в центре фонтана.
Она стояла среди них, но глядела только на Картера. И ее взгляд вызывал еще большее чувство неловкости, чем прежде. Несравненно большее, если уж на то пошло. На ней были все те же голубые джинсы и желтый кашемировый свитер с грязными пятнами. Она казалась выше, чем на самом деле, и чуть возвышалась над всеми остальными детьми. И она казалась стройнее. Теперь, положа руку на сердце, ее можно было назвать разве что пухленькой.
И у нее не было прыщей.
Картера разозлило, как быстро ему пришлось опустить взгляд. Но смотреть на нее было все равно, что на слепящий прожектор.
— Посмотри на меня, Дороти! — кричали дети. — Видишь? Я прыгаю! Видишь, как высоко я прыгаю?
— Давай поиграем в пятнашки, Дороти! — вопили они. — В пятнашки! Выбери, кому водить!
— Придумай новую игру, Дороти! Ты так здорово их придумываешь!
— Давай устроим пикник, эй, Дороти?
— Дороти, давай бегать наперегонки!
— Дороти, поиграем в дом!
— Дороти, давай прыгать через веревку!
— Дороти...
— Дороти...
— Дороти...
Как только она заговорила, все дети сразу же смолкли. Они перестали бегать, они перестали кричать, они перестали делать то, что делали до этого, и уставились на нее.
— Это славный человек, — сказала она. — Он поиграет с нами. Ведь поиграете, мистер?
— Нет, — сказал Картер. — Я бы не против, но боюсь, что...
— Он поиграет с нами в мяч, — невозмутимо продолжала она. — Смотрите, мистер. Вот мяч. Такой славный человек не откажется поиграть с нами.
Она зашагала к нему, держа в руках неизвестно откуда взявшийся мяч, и дети всей гурьбой бросились за ней.
Картер все еще подыскивал слова, с помощью которых мог бы объяснить, что в данный момент ему хочется не играть в мяч, а побеседовать с Дороти с глазу на глаз, разобраться, так сказать... Однако мяч вдруг полетел в его сторону, и он с удивлением обнаружил, что играет.
— Видишь ли, я обычно не... — бормотал он, ловя и бросая мяч, ловя и бросая его. — Сейчас мне не до того, но как-нибудь в другой раз...
В каком бы направлении он ни бросал мяч, сколько бы детских рук ни тянулось к нему, мяч всегда оказывался у Дороти, которая тут же швыряла его обратно Картеру.
— Эй, Дороти! — вопили дети. — Вот здорово!
— С удовольствием поиграю с вами, как только закончу свои... — Картеру приходилось нелегко, и он уже начал задыхаться.
— Эй, Дороти! Замечательная игра!
— Такой славный человек!
— Вот здорово!
Наконец Дороти забросила мяч вверх, и он исчез.
— Давайте поиграем в чехарду, — сказала она. — Вы ведь сыграете с нами в чехарду, мистер?
— Прошу прощения. — Тяжело дыша, Картер все же согнулся и уперся руками в колени, давая ей возможность перепрыгнуть через себя. — Я уже сто лет не играл в чехарду и не собираюсь... — Он побежал вперед, уперся руками в спину Дороти, перепрыгнул через нее и тут же снова наклонился в ожидании ее прыжка. — Мне чехарда никогда не нра...
Они играли в чехарду, пока у него не закружилась голова и при каждом вдохе не начало возникать ощущение, словно грудь рвут когтями.
Дороти грациозно уселась на землю; дети столпились вокруг, с обожанием глядя на нее.
— Теперь нам хочется послушать сказку. Пожалуйста, мистер, расскажите что-нибудь.
Картер яростно запротестовал, но его возражения странным образом перешли в сказку о Златовласке и трех медведях. Излагая ее, он то и дело останавливался и открытым ртом хватал воздух. Потом он рассказал сказку о Красной Шапочке, а потом еще одну, про Синюю Бороду.
Где-то к концу последнего повествования Дороти исчезла. Однако дети остались, и Картер волей-неволей продолжил свой рассказ. Дети выглядели испуганными. Некоторые вздрагивали, другие вскрикивали и плакали.
За последние несколько минут заметно стемнело. Как только Картер закончил с Синей Бородой и без остановки протараторил: «Жил-поживал бедный, но честный дровосек, и было у него двое детей, которых звали Ганс и Гретель», по небу заскользило огромное черное облако и внезапно устремилось вниз, к ним.
Высунувшаяся оттуда ужасная ярко-красная рожа с огромным носом и блестящими белыми зубами взревела так громко, что земля задрожала. Потом рожа заскрежетала зубами — словно на складе с глиняной посудой загрохотал взрыв.
Дети вытаращили глаза, завопили и пустились бежать.
— Дороти! — кричали они. — Дороти, спаси нас! Это Злыдень! Спаси нас, Дороти, спаси нас! Дороти, где ты?
Картер рухнул на траву, наконец-то свободный от повинности сказочника, но полностью вымотавшийся. Он слишком устал, чтобы бежать; был слишком выбит из колеи, чтобы волноваться из-за того, что еще может с ним приключиться. Впервые за несколько последних часов тело, казалось, снова стало подчиняться его командам; однако в данный момент от этого было мало проку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
