же со всем вежеством и почтением запрём.
Народ явно задумался. Обстановка накалялась. Алёша продолжил пробиваться к Змею. Девушка отчаялась сама развязать горыныча и повернулась к толпе. Толпа медленно сжимала круг, приближаясь к костру. Кто-то уже потянул руки к девушке… И тут круг разомкнул Алёша. Богатырь как пушечное ядро вылетел из толпы к горынычу, разметав всех вокруг, и бросился снимать с того цепи.
— Алешенька… — жалобно простонал Змей, едва одна из его голов оказалась на свободе.
— Потерпи, друже… Сейчас я тебя освобожу.
И тут за спиной яростно взывала толпа. Алёше пришлось отвлечься, потому что в сторону Змея полетели первые вилы. Девчушка испуганно ахнула, и спряталась за спину богатырю. В толпе явно начали готовить сети, что-бы спеленать защитников горыныча. Алёша перехватил одни из пролетавших вил и приготовился к бою…
— Стоять! — раздался грозный окрик на площади. — Что здесь происходит? Вы тут без меня и недели что ли спокойно прожить не можете?
Алеша присмотрелся. На краю площади стоял уперев руки в боги огромный мужик, комплекцией не уступающий не то, что Алёше, а пожалуй, и Илье Муромцу.
— А ну разошлись все, пока я не начал причинять добро направо и налево! Устроили мне тут марш несогласных.
И удивительное дело. Толпа, которая ещё минуту назад готова была растерзать богатыря на клочки, разом присмирела, и начала расползаться в разные стороны.
* * *
— Ты, Алеша, не серчай на них. У нас народ простой. Вспыльчивый, но отходчивый. А ты тут ещё со змеем своим. Этот гад давно уже повадился у нас коров таскать, а корова для нас это не просто животное, а настоящая кормилица! Нет коровы — и все. Считай голод в семье гарантирован. Понимать надо! — поднял палец вверх староста, которого, как оказалось, звали Иван Силантьевич. Алеша находился у него в гостях, на обеде. Горыныч по причине своего не маленького роста остался на улице, где ему принесли целый мешок жареной рыбы, куда немедленно залезла левая голова. Правая голова после пережитого стресса находилась в бессознательном состоянии. Средняя голова подслушивала у окна.
— Да я понимаю! Понимаю. Тут Горыныч конечно не прав и ущерб за свои действия возместит. Ведь возместит?! — крикнул Алеша в сторону окна.
— Возместит… — раздался виноватый вздох от окна.
— Но все же, с вилами на людей — это перебор. Ну ладно ещё на меня, но на беззащитную девушку?
— Да ты не переживай. Ей бы народ ничего не сделал. Как бы кто на нее не ворчал — но большинство в ней души не чает. Она же у нас защитница всех ущербных и обездоленных. Всех голодных готова накормить, а нищих — денежкой наградить. — из груди Ивана Силантьевич раздался невольный вздох.
— Веришь, нет, даже за бандитов готова заступаться. На прошлой неделе целую банду судили. Сколько народу они сгубили! Всем виселица грозила. Так она такую речь жалостливую толкнула про жизнь их обездоленную, что даже судья прослезился! В итоге виселицу заменили каторгой. А если б я ее вовремя с суда не увел, так и не известно чем дело могло кончиться! Могли и совсем отпустить. Были прецеденты. — Алеша не знал, кто такие прецеденты и где они были, но на всякий случай согласно покивал головой.
— А в прошлый мой отъезд что учудила? — продолжал изливать душу о наболевшем староста. — через деревню обоз шел в Киев с людьми из деревни Погореловка. У них в очередной раз деревня сгорела, и они за помощью к князю ехали. Так она залезла в мой сундук, где все наши сбережения лежали, и все раздала! И так постоянно. Постоянно! И что с ней делать? Ума не приложу. — схватился за голову Иван.
— А что тут думать? — удивился Алеша. — Замуж ее отдать, да и всех делов. В замужестве то у нее времени ерундой страдать не будет. А там глядишь и детки пойдут — совсем не до того будет!
— Возьмёшь? — с тихой надеждой в голосе спросил староста.
— Не не не! -поспешил откреститься богатырь — я женат! Кого другого присмотри.
— Было бы кого… Она же на все княжество известна. Все ее любят, ценят и уважают, но почему-то только на расстоянии. Очереди из женихов нет. Все боятся, что она их разорит!
— Так ты отдай ее за богатого. Она у вас девушка видная. И по характеру, сразу видно, добрая. И готовит вон как вкусно — показал Алеша на ломящийся от угощений стол, которые наготовила к его приходу Настенька. — Настоящее сокровище! — и тут его осенило — О! А ты отдай ее за князя! Он у нас мужик видный, богатый, холостой, да и как раз недавно говорил, что ему нужен кто-то, кто навёл бы у него в тереме порядок. Бардак, мол, творится. А кто ж лучше жены порядок может поддерживать?
— Думаешь? — с надеждой в голосе спросил староста.
— Уверен! Думаю что Князь просто счастлив будет такому подарку! Да и Настеньке будучи княжной гораздо легче о народе будет заботиться. И народ будет рад такой княжне. А хотя чего гадать? Мы как раз завтра с Горынычем в Киев летим, вот и осчастливим как раз его! Пусть Настенька собирается…
Князь Владимир и народная петиция.
- Князя! Князя! Князя! – доносились крики толпы снизу. Князь Владимир на цыпочках подошел к окну и аккуратно выглянул из-за ставни. Повсюду, куда простирался взгляд, толпился народ, что-то скандировал, выкрикивал какие-то не понятные лозунги. Вверх летели шапки, яйца, огурцы и прочее… непотребство.
- Вот ведь… народ у нас. А я же ведь все для людей, все для людей. Бывало встанешь с утра прямо, как раз к обеду, и как начнешь… об народе думать! Под наливочку то так хорошо думается о них, болезных. А они мне вот так за доброту мою сердешную отплатили. Ведь написано же на дверях – не приемный день! Ведь написано же?! – Князь сурово глянул на Антипку.
- Написано! Как есть, написано! Вот те крест, Князь-батюшка – бухнулся тот на колени, лбом в пол.
- Ну вот! Завтра приходите. Завтра! – выкрикнул Князь в окно и тут же отшатнулся обратно от пролетавшего мимо огурца.
- Вот ведь… Ироды окаянные. Ну и чего тогда они тут это непотребство творят? Хотят-то чего?
