физические страдания.
Николаич, что за тварь ты ко мне подослал? Неужто честной пули не нашлось для неудачливого убийцы⁈
Но Николаича не видно, зато чёрт тут как тут! Избегаю удара в четвёртый раз, но толстая, перевитая мощными мускулами, рука, выстреливает мне вслед и хватает за шкирку.
И поднимает!
Чувствую себя нашкодившим котёнком, которого вот-вот выкинут на мороз. А он может только болтаться, хрипеть и сучить лапками, пытаясь хоть немного ослабить впившийся в горло ворот.
Сдаться и сдохнуть? А вот хрен!
Внутри моей головы будто что-то лопается — кажется, та самая пружина. Ну или мозги наконец сдетонировали, кто ж меня знает.
Вот только мгновенная, почти нестерпимая боль тут же сменяется небывалой лёгкостью, почти кайфом.
На дыхание становится плевать, мысли проносятся с невероятной скоростью, а движения чёрта я вижу, как в замедленной съёмке. Даже не сомневаясь, что я сильнее, легко перехватываю несущийся мне в лицо кулак. Хватаю — и просто держу. А из-под моих ладоней поднимается жирный вонючий дым.
Чёрт басовито орёт, падая на колени. С любопытством смотрю в его искорёженную физиономию. Почему-то уверен, что никогда его таким не видел.
И мне по-настоящему нравится, как он сейчас выглядит.
В пространство спортзала вклиниваются посторонние звуки. Кто-то кричит, но я полностью сосредоточен на страдающем чёрте. И своих руках, прямо сейчас окутанных языками пламени. Но это вообще меня не беспокоит, чувствую лишь бесконечную эйфорию и толику любопытства. Что-то вроде исследовательского интереса.
Любопытно, через какое время он сгорит полностью?..
И тут меня прерывают. Неуловимо быстрый точный удар по правой руке — и она повисает плетью. Точно такой же удар обездвиживает левую руку. Я резко поворачиваюсь, чтобы наказать мерзавца, посмевшего прервать увлекательный эксперимент. И тут же получаю небрежный тычок в заднюю часть шеи, из-за которого все мышцы резко отказывают. Я заваливаюсь мордой вниз.
На полу какие-то циновки, так что слишком сильно я не прикладываюсь. Сознание тоже при мне. Я просто не могу двинуть ни рукой, ни ногой, ни даже на хрен никого послать, потому что язык тоже не шевелится!
Рядом тоскливо вопит покалеченный чёрт, противно воняет жжёной кожей. Кто-то резким голосом отдаёт отрывистые приказы. Наконец орущего страдальца куда-то то ли уносят, то ли уводят, давая моим ушам немного отдохнуть.
Тем временем душевный подъём, на котором я разобрался с агрессивным чёртом, немного рассеивается. И в голове кроме хищной радости появляются неудобные вопросы.
Это что со мной сейчас такое было? Я же его чуть заживо не спалил! Нет, не то чтобы меня сильно беспокоил сам факт. В моей жизни бывало всякое. В том смысле, что проблемы приходилось решать самыми разными методами. Назвать меня добряком не повернётся язык даже у самого распоследнего льстеца. И я не чувствую по этому поводу ни моральных страданий, ни особенных сожалений. Если я принимаю решение, значит оно оптимально для той ситуации, в которой я оказался. Или позволит избежать глобальных проблем впоследствии.
Но получать от этого удовольствие… Для меня слишком странно.
Потому что я всегда воспринимал это как неизбежную, хоть и не самую приятную сторону своей работы.
Радость мне всегда приносили и приносят другие вещи.
Тогда что же получается?
Меня накачали какой-то дурью?..
На этой оптимистической мысли моё неподвижное тело наконец переворачивают лицом вверх. Ожидаю увидеть кого угодно — от Николаича в обнимку с начальником охраны до ожившей супруги со сковородкой наперевес.
Но надо мной склоняется ещё один чёрт.
Он ещё более огромный, чем предыдущий, хоть и выглядит значительно старше. Его лицо пересекает старый уродливый шрам, явно напоминая о бурной молодости. В отличие от своего злобного сородича, он одет в нормальный человеческий костюм, хоть и старомодно выглядящий. На меня чёрт смотрит спокойно и внимательно, будто ищет какие-то одному ему ведомые признаки. Удовлетворённо кивает и подцепляет мой подбородок наконечником трости, навершие которой сжимает огромной лапищей.
— Ну что, повеса, — произносит глубоким, чуть хриплым басом. — Натворил делов?
Пытаюсь ответить — язык по-прежнему не слушается. Единственное, что мне доступно — хмуриться, что я и делаю, искренне надеясь, что это выглядит хоть сколько-нибудь угрожающе. Чёрт наблюдает за моими потугами с лёгкой насмешкой, как сытый кот за мышиной вознёй. Потом слегка поворачивает голову и кому-то командует:
— В лазарет его.
А потом просто уходит.
Меня с двух сторон подхватывают под белы рученьки и кое-как ставят на ноги, подпирая с боков. Краем глаза вижу, что это не черти, а обычные люди. Значит, и правда в аду оказался, раз нашим братом тут не пойми кто командует.
Надо же, никогда не думал, что вся эта религиозная мутотень окажется хоть немного правдивой. Век живи — век учись.
Впрочем, молиться и каяться всё равно поздно: я уже здесь.
Меня выводят, да что там — выносят! — из спортзала на улицу. Жаль, что толком не могу осмотреться: голова бессильно болтается в такт шагов моих сопровождающих, и я вижу только кусок дорожного покрытия и свои бессильно волочащиеся ноги в трогательно-белоснежных носочках. Дорога, кстати, красивая, выложена серо-коричневой плиткой.
В аду, мне кажется, побрутальнее должно быть. Или нет?
А тут вон какая красота! И ветерок приятный приносит откуда-то цветочные ароматы. И солнышко загривок припекает. Как будто я и не умирал вовсе.
Тем временем меня то ли заводят, то ли заносят в ещё одно помещение. Здесь прохладно и пахнет чем-то незнакомым, но явно лекарственным.
— Спасибо, — раздаётся приятный женский голос. — Укладывайте его сюда и можете быть свободны.
Сопровождающие облегчённо сгружают меня на койку и с даже мне заметной радостью уходят, будто чувствуют себя здесь не в своей тарелке.
Матрас рядом с моим бедром прогибается, и надо мной склоняется коротко стриженная блондинка в розовом халате. Хмурит чётко очерченные брови и закусывает пухлую нижнюю губу.
Мой взгляд сам собой ныряет в расстёгнутый на грани приличия ворот халата. Хороший тут лазарет, мне уже нравится.
Блондинка удовлетворённо улыбается и мурлычет:
— Даже не знаю, что мне с тобой сделать. То ли снимать магпаралич, то ли так оставить. Беззащитный ты ещё симпатичнее…
Будто в доказательство своих слов, девушка склоняется к моему лицу и целует — медленно и вдумчиво, будто смакуя.
Ну ничего себе! В какой, оказывается, хороший ад я попал. Так-то популярностью у дам я и раньше пользовался, но чтобы незнакомые юные барышни прямо так набрасывались — такого даже по молодости не припомню.
Не нравится только, что ответить ничем не могу, хоть тело и реагирует как надо. Мне куда приятнее держать инициативу — ну и девушку, конечно! — в своих руках.
В груди бешено колотится сердце, по венам и артериям расползается жар — будто мне снова семнадцать лет. Мои непослушные губы дёргаются, возвращая себе подвижность. Блондинка отрывается от меня, удивлённо хмыкает и приникает обратно. А я обнимаю её стройное тело, постепенно позволяя наглеющим рукам всё больше и больше…
— А ну-ка слезь с него, бесстыдница!
Спасибо за прочтение! Не забудьте добавить книгу в библиотеку и поставьте ей лайк. Это мотивирует меня писать быстрее. ⭐️ А ещё подпишитесь на автора — так вы сможете узнать кое-что интересное. Например, какой анекдот рассказал Макс Николаичу в самом начале главы. Ссылка на него — в закреплённом комментарии.
Глава 2
Мать года
Блондинку буквально сносит с меня, будто порывом ветра. Я приподнимаюсь на локте, неласково глядя
