Читаем без скачивания Легионер - Сергей Зверев

У капитана было, видимо, другое мнение на этот счет. Закурив, он сказал:

— Вот, кстати, на днях прибывает ваша смена. Звери! Эти уж порядок наведут.

— Дай-то бог, — усмехнулся голландец. — Пусть попробуют, может, у них что-то и выйдет.

Пренебрежительно улыбаясь, он уже видел себя далеко отсюда.

«Все, по окончании контракта выхожу в отставку, — думал он. — С меня хватит. Всех денег не заработаешь, а сходить с ума или остаться калекой я никогда не собирался».

— Как проходят сборы? — спросил капитан. — Какое настроение у солдат?

— Да что нам собираться? Мы люди военные. А настроение отличное. Пора назад!

Глава 3

Во Франции, в Тулузе, на плацу на одной из многочисленных баз Иностранного легиона, разбросанных по всей стране, проходило построение. Стройные шеренги легионеров принимали в свои ряды пополнение. Над плацем неслись звуки оркестра, придававшие церемонии особую торжественность. Легионеры были одеты в свою классическую парадную форму: белая сорочка, красно-зеленые погоны и, конечно, белое высокое кепи с козырьком, давшее одно из неофициальных названий легиона.

Высокий светловолосый офицер принимал пополнение и в свой взвод. Теперь, после отбора из десятков других желающих, после 14-недельного курса молодого бойца — настоящего ада для многих, после основного задания — учебного десантирования, они становились настоящими легионерами. Теперь законно покинуть службу солдаты могли только по истечении пятилетнего контракта. А он давал многое: неплохие деньги, которые зарабатывались, правда, часто потом и кровью, и возможность получения французского гражданства, и возможность в будущем стать офицером. Все это и привлекало сюда людей со всех концов света. Во всем мире Французский Иностранный легион считается образцом военного формирования. Однако попасть сюда очень непросто.

Блондин-офицер отдавал команды, естественно, на французском, однако легкий акцент выдавал в нем славянина. Адъютант Мишель Мазур действительно был славянином, а если точнее — русским. В свое время он прошел все начальные ступени солдата легиона. Теперь же он пользовался заслуженным авторитетом.

Среди пополнения Мазур обратил внимание на богатырски сложенного молодого человека, с явной «среднерусской» физиономией. Простодушного вида боец с пшеничного цвета волосами и веснушчатым носом напомнил Мазуру о родине.

— Взвод, слушай! — продолжал Мазур. — Подчиненное мне подразделение в составе миротворческого контингента отправляется в Косово и Метохию. Отсюда — следующая информация: по приказу начальства все уроженцы Балкан переведены в другие части, которым ставятся другие задачи. Я думаю, никому не надо объяснять, почему? Пополнению и предстоит их заменить.

После соответствующих распоряжений Мазур отдал команду разойтись. Секунду назад ровный строй рассыпался на осколки, и легионеры стали покидать плац.

Идя следом за подчиненными, Мазур дождался, пока Семенов — такой была фамилия новичка, — останется один. Он окликнул солдата, естественно, по-французски.

— Я! — вытянулся тот.

— Прошу со мной, — пригласил он новичка к себе в кабинет.

Легионеры поднялись на третий этаж, в кабинет Мазура.

— Проходи, садись.

Усевшись за свой стол, Мазур пристально взглянул в лицо Андрея.

— Ну что ж, давай познакомимся. Я твой командир взвода, Мишель Мазур, если ты уже успел это запомнить. В числе моих обязанностей — знать все о своих подчиненных. Как ты должен понимать, работа у нас непростая, и в каждом из своих солдат я должен быть уверен если не на сто, то на девяносто процентов.

— Ну, это понятно. — Парень вздохнул, готовясь к разговору.

— Русский? — неожиданно в лоб спросил Мазур, перейдя на родной язык.

— Русский… — машинально ответил тот, а затем уставился на офицера:

— А вы… тоже?

— Да, и я тоже, — продолжил русскую речь Мазур. — Твой соотечественник, из Питера.

— Не может быть! — изумленно протянул парень.

На его круглом, белобрысом, веснушчатом лице была такая гримаса удивления, что это очень позабавило Мазура.

— Я бывший офицер морпеха, глубинная разведка. Известно тебе такое?

— Слыхал, и сталкиваться приходилось. Элитные части, — все еще не веря своим ушам, произнес Семенов.

Он разглядывал во все глаза своего начальника, словно какое-то невиданное чудо.

— Бумаги твои я всегда успею посмотреть, но мне важнее живое общение. Давай-ка подробно: что, кто да откуда. Мне же нужно знать, чем ты дышишь.

— В смысле? — непонимающе глянул на него парень.

— Почему ты завербовался в легион? — усмехнулся Мазур.

Да, по всему было видно, что здоровьем и силой бог бойца не обидел, но наивен он был до ужаса. Дальнейший рассказ окончательно убедил в этом Мазура.

— А чего мне дома торчать? Я сам детдомовец, жил в Тамбове. Пошел в армию, служил в десантуре. Дембельнулся, осмотрелся. Пока был в армии, думал — выйду на гражданку, все будет классно. А на самом деле… Жизнь — дерьмо, правительство — фуфло, подруга врет, что от меня забеременела, — с подкупающе простодушными интонациями и с каким-то забавным говорком начал рассказ Семенов. — Жить негде, родителей нет. Че мне — каждое второе августа лезть в фонтан и громить прилавки кавказцев? Надоело…

— Ну и что же, неужели ничего найти для себя не смог? — поинтересовался собеседник. — Вокруг тупик и некуда податься?

Он с едва заметной хитрецой в глазах поглядел на Семенова.

— Ну а куда же подашься-то? В бандиты идти не хочу, в менты — противно. Жить надо, а денег заработать негде. Вот и купил автобусный тур до Парижа, соскочил — и в пункт вербовки. Слава богу, здесь оказался, не зря десантником был. Так здесь же смысл есть в службе, — парень расплылся в широкой улыбке. — Через пять лет выйду на гражданку, с французским паспортом, шестьдесят кусков евро в кармане, за это время замочу кучу всяких отморозков. Поселюсь в Париже, буду кататься на «Пежо» последней модели, без пробега по СНГ, трахать французскую телку, курить «Житан» и плеваться с Эйфелевой башни. — Парень излагал свои планы очень незатейливо, а откровенен был потому, что перед ним сидел соотечественник.

«Да, — подумал Мазур, — на собеседованиях при зачислении в легион парень явно говорил совсем другое».

Слушая этого недалекого, но какого-то подкупающего своей наивностью и простотой русского парня, Мишель даже проникся к нему симпатией. Вот он, весь был перед ним, как на ладони. Он слушал и понимал, что-то плохое, что есть в нем, — всего лишь от небольшого ума, широты души и несобранности.

«Ничего, — решил Мазур, — русские своих в беде не бросают. Перевоспитаем».

Слушая разглагольствования Семенова, собеседник иронически поглядывал на пышущую здоровьем физиономию нового героя.

— Дурак ты! А еще десантура… — поморщился Мазур. — За пять лет тебя сто раз могут убить. — Он проницательно в упор взглянул на Семенова, невозмутимо проронив: — А теперь говори честно: почему решил из России удрать?

Семенов махнул рукой.

— В карты проигрался! — наконец полностью открылся он. — Как понесло меня тогда — аж страшно вспомнить. Проиграл все, что было, да еще и расписку оставил…

— Что ж ты так?

— Да с кем не бывает, — сокрушенно почесал затылок любитель карточных развлечений. — В общем, ничего другого мне не оставалось, сам понимаешь…

— Все ясно, — заключил собеседник. — А французский язык где выучил?

Семенов никак не походил на любителя лингвистики, и действительно, знание им французского вызывало удивление.

— Да нас в детдоме по гуманитарной линии во Францию каждое лето на оздоровление посылали во французские семьи, вот и наблатыкался, — оживился новичок.

— Все ясно, — заключил Мазур, решив взять парня на заметку. — Значит, будем служить. Но смотри не думай, что, если я русский, так тебе буду поблажки давать, — расставлял раз и навсегда акценты адъютант. — У нас тут нет русских, немцев, поляков, китайцев, алжирцев… В легионе — все братья, как в десантуре! Понял?

— Так точно, — посерьезнел Семенов. — Что же я — не понимаю? Сам прошел…

— Вот и отлично, — кивнул командир.

В дверь, постучав, вошел солдат, доложивший, что Мазура вызывает начальство. Судя по интонациям, дело было очень срочным и не менее ответственным.

— Осваивайся пока, — сказал Мазур Семенову, вставая из-за стола. — Смотри, слушай, мотай на ус.

Глава 4

На следующий день эпопея албанских детей, пострадавших в горах, продолжалась. Их привезли в Призрен и разделили в соответствии с ситуацией. Часть попала в больницы, часть отправилась по домам, ну а тех, у кого в Призрене не было родственников, предложили взять в семьи жителям округи.