смерд икнул и завалился на снег.
— Поехали, княже, бояре ждут, — тихо потянул Волк за рукав, глядя в мои побелевшие глаза.
Дворовые тем временем, опасливо косясь, заливали и засыпали костерок.
— Увижу еще раз — на воротах повешу!!! — проорал я напоследок.
Тронули шагом, успокаиваясь. Но близ Благовещенского собора снова екнуло сердце — ударила молотом в колокол фигура на часах. Да, куранты в Кремле, оказывается, появились куда раньше Спасской башни, трудами ныне покойного Лазаря Серба[1]. Вот почему такая несправедливость??? Лазарь не дожил, а как сейчас хороший механик нужен! А вместо него — полгорода дураков «да ничо не сдеется», «костерок-то махонький», «батька мой жог и я жгу», ссука. А потом клянчат — княже, погорельцы мы, дай копеечку…
Ладно, сколько там пробило? Час до полудня, вовремя вернулись, в полдень назначено заседание кабинета министров. Собственно, ни кабинета, ни министров пока еще нет, но функции те же — важнейшие государственные вопросы, кто за кем на свадьбе идти должен.
Расседлывал и обтирал Скалу сам — и успокоиться (хотя с чего я так взвился? Не иначе, тело реципиента балует), и додумать без помех о свадьбе. Княжон в уделах у нас, слава богу, хватает. Но тут дело такое — женишься, так и весь ее род возвысишь, а остальные обиду затаят. Но маман нашла вариант — боровский удельный князь годков семь как помер, а наследник его толком в силу не вошел, двадцати лет нет еще, вот и сосватала сестру его, Марию Ярославну. Сущая пигалица, тринадцать лет всего! Я маман тогда высказал, но меня быстренько заткнули, тут это за норму идет, уронила первую кровь — можно замуж. И никакие мои возражения в расчет не принимаются, что там в метрике записано, никого не волнует ввиду отсутствия этой самой метрики, отдела записей актов гражданского состояния и ювенальной юстиции. Волнует только степень родства — что мне, что ей Иван Калита прапрадедушкой приходится, то есть мы четвероюродные. Пытался я и на этом выехать, ибо церковь браки ближе пятой ступени родства не одобряет, но хрена там. Во-первых, все князья друг другу довольно близкая родня, а во-вторых, одно дело простецы и совсем другое князи — венчать будет сам Иона, епископ Рязанский, нынешний де-факто глава русской церкви. Митрополит Фотий прошлый год помер, а нового поставить целое дело, это патриарх в Константинополе решает. А туда-обратно съездить по нынешним временам — колоссальное приключение, это вам не в Анталию слетать. Дорога-то через литовские земли, а с Литвой распря, где митрополиту жить. Формально он «Киевский и всея Руси», а живет в Москве, это еще при Донском так повелось, от Алексия. Так что пока обойдемся при венчании епископом.
Думал я братца невесты подговорить на отказ, да куда там. Он же шурином великого князя станет, причем до кучи со мной договор подпишет. Хоть один плюс — будет у Москвы еще один подручный князь. Хоть и родовитый (там и Гедиминовичи отметились), да всего княжества ему папа завещал «Малоярославец с Хотунью, Вихорной, Полянками, Ростуновой и Рошневской слободками». Уделы мал мала меньше, прямо как в сказках братьев Гримм, где короли из своих замков перекрикиваться могли. Здесь точно так же, только никаких замков у нас нет. Да тут, черт побери, вообще ничего нет — нищая страна. Вон, князья и бояре в духовных грамотах все свои богатства на двух-трех строчках умещают. Кубок дедушкин да икона в богатом окладе, вот и все сокровища. Ну или пояс «на золотых чепех с каменьем[2]», один на семью средневековых олигархов из пяти-шести человек.
Оставил Скалу на конюхов, с Волком и рындами через две ступеньки поднялся в набережный терем, скинул овчинный тулуп на руки служке и быстрым шагом прошел в свой покой, куда уже подтащили с кухни лохань с теплой водой. Привычку мою обтираться после каждой скачки тут не осуждали, считали за безобидное чудачество. Так что в Большую набережную палату, служившую тут и тронным залом, и залом заседаний, я вошел чистый и довольный собой.
И понеслось. Вот, говорят, у Людовика XIV был трындец какой сложный церемониал — кто рубашку подает, кто портки, кто бантик завязывает и упаси бог перепутать, за место повыше и право подавать не левый чулок, а камзол шли нешуточные интриги. Вот и у нас ровно то же самое, одно счастье — пробуждение короля ежедневно, а свадьба один раз.
Нет бы помозговать, где железо взять, как промыслы развить, как людишек грамоте учить, шалишь. Вятшие вопросы — кто в Большом месте сидеть будет? Братьев у меня нет, все померли, а кого попало не посадишь. Кто тысяцким будет? Простому боярину не доверишь, сложному — возгордится. Дружки жениха и невесты, свахи, кто у изголовий стоять будет, кто у постели, кто свечи великого князя и княгини понесет, кто фонари над ними, кто караваи…
Это вам не забежал в ЗАГС, черкнул в книге, да в ресторан с тамадой. Тут государственное дело!
Ничего, управились всего за два дня.
Только в кулуарах боярин Патрикеев меня, что называется, за пуговицу взял. Негоже, говорит, князю самому белы ручки утруждать и смердов метелить. По уму надо было боярину сказать, а уж он бы сам наказал.
— А коли твой холоп Москву спалит, город тоже сам отстроишь?
Вздрогнул боярин.
* * *
Венчали нас в Успенском соборе. Даже тот, что я помнил, не сильно велик был, а уж нынешний, возведенный еще сто лет назад при Иване Калите, вообще для таких мероприятий мал — половина гостей на улице переминалась, слушая происходящее в церкви.
Внутри же душно, накурено ладаном, свечи еще горят, а процедура долгая.
— Обручается раб божий Василий рабе божьей Марье…
Ектенья, молитвы, пение хора, потом еще раз, и еще… как девчонка не сомлела — удивительно. Тренированная, видать.
Но все когда-нибудь кончается, вышли и мы на морозную паперть, под щедро бросаемое на нас и под ноги зерно.
Все, из протокольных мероприятий только свадебный пир остался, там легче, там сидеть буду. Для пиров имеется широченная рубленная повалуша[3], прямо у склона к берегу Москвы-реки, там уже накрыты столы. И снова — в смысле золотой посуды никакого тебе «Иван Васильевича меняет профессию», не говоря уж про послепетровские времена. На все столы единственное серебряное блюдо, на нем подали запеченного лебедя. Гостей, у кого серебряные кубки, по пальцам пересчитать можно, да и то, могли с собой притащить, повеличаться перед прочими. А так подносы все больше деревянные,
