— Лифты в нашем здании ползают, как черепахи, — с улыбкой сказала она.
— У нас они не лучше, — отозвался Бен и широко улыбнулся в ответ, хотя всегда старался придерживаться одного профессионального правила — вести себя с клиентами сдержанно.
Он уловил слабый аромат «Шанель № 5». Его всегда привлекали женщины, предпочитающие эти духи, но на этот раз Бен чувствовал, что не только благодаря волнующему его запаху Нине удалось пробить броню в его невозмутимости, присущей, как он полагал, каждому юристу.
— Я рад, что вы предоставили мне возможность немного оттаять до вашего появления. Сегодня очень холодно.
— Вчера, когда выбирали ресторан для нашей встречи, я хотела было предложить, чтобы вы пришли прямо ко мне в офис, прихватив с собой пиццу. В холодильнике у меня есть содовая, и мы бы неплохо пообедали, глядя на Третью авеню из окон моего кабинета на семнадцатом этаже, — сказала Нина, наблюдая, как официант наполняет их стаканы «Перье», и разворачивая меню.
— Я бы с удовольствием принял ваше приглашение, но боюсь, что пицца успела бы заледенеть до того, как я бы добрался до вашего офиса, — заметил Бен. — Но вы довольны нашим выбором?
— О да. Сколько я себя помню, на этом месте всегда был ресторан, обязательно французский и первоклассный, несмотря на то, что владельцы менялись каждые несколько лет. Сменялись названия, переделывался интерьер, но, к счастью, телефонный номер оставался неизменным, — сказала Нина, отпивая глоток «Перье».
Бен рассмеялся.
— Я знаю подобный ресторанчик на Беркли-стрит в Бостоне. Он столько раз переходил из рук в руки, что невозможно было запомнить лиц метрдотеля и шеф-повара. Последний раз, когда я был в Бостоне, моя бывшая жена сказала, что каждый новый владелец не менял ничего, кроме таблички со своим именем.
— Даже названия? — улыбнувшись, спросила Нина. Она не чувствовала в его присутствии скованности и с удовольствием поддерживала их легкую беседу.
Бен утвердительно кивнул в ответ.
— А вы сами из Бостона?
— Нет, вообще-то я из Филадельфии. Провел несколько лет в Калифорнии, переехал в Нью-Йорк, затем отправился в Гарвард на юридический факультет и в конце концов понял, что скучаю по Нью-Йорку.
— А я родилась и выросла на Манхэттене, — сказала Нина. — Мы жили в Сентрал-Парке еще до того, как этот район стал фешенебельным. А там, где сейчас стоит здание, в котором находится ваш офис, располагался отель под названием «Савой Плаза». Я помню, как мы с мамой ходили за покупками в «Бест и Компани» и «Де Пинна». Я любила бросать монетки в автомат, а затем поворачивать ручку, открывать маленькую дверцу и доставать оттуда всякие вкусные вещи.
— Первый автомат появился в Филадельфии, насколько я знаю, — сказал Бен, довольный, что их сближают сходные детские воспоминания. — А помните те замечательные крошечные пирожные?
— Посыпанные сахарной пудрой… конечно. И прошу меня извинить, если я напоминаю вам путеводитель по Нью-Йорку, но иногда мне хочется, чтобы вернулись те времена, когда Пятая и Мэдисон-авеню были улицами с двусторонним движением.
— Вы говорите так, словно не одобряете прогресс, — сочувственно произнес Бен.
— Что вы, я ничего не имею против прогресса — мне не очень нравятся перемены.
Неожиданно для себя они оба улыбнулись, чувствуя, что хорошо понимают друг друга. В самый первый момент, когда Бен поднял глаза от бумаг и увидел появившуюся в зале ресторана молодую женщину, он понял, что это и есть Нина Своуп, хотя она мало походила на свои изображения на фотографиях, которые ему показала Патриция. Женщина, запечатленная на снимках, выглядела не очень привлекательной и оставила его равнодушным, но теперь… встретившись с ней лицом к лицу, когда он мог видеть блеск ее волос, мягкий изгиб губ, высокие скулы, ясный взгляд опушенных густыми ресницами карих глаз, Нина произвела на него совсем другое впечатление. Бен был определенно доволен, что диван был достаточно просторным и их разделяло безопасное расстояние.
«Черт тебя подери, Патриция, — с неожиданным раздражением подумал он. — Неужели ты и сейчас оказалась права?»
Нина сосредоточенно разглядывала голубой с золотом галстук Бена от Гермеса. Обычно, когда привлекательный интеллигентный мужчина начинал смотреть на нее так же пристально, как сейчас Бен, это означало, что он пришел к неутешительному для нее выводу. Чувствуя, что Нина не соответствует его представлениям об идеале женщины, он теперь занят поиском подходящих выражений, чтобы сообщить ей об этом, стараясь как можно меньше уязвить ее гордость. Хотя в данном случае она пришла на деловую встречу и Бен вряд ли позволит себе выражать свои личные чувства.
Бен наконец прервал паузу.
— Я думаю, что Патриция сказала бы нечто похожее.
— Наконец-то, — тихо произнесла Нина, глядя ему прямо в глаза.
— Да, мы встретились здесь для того, чтобы побеседовать о Патриции, — подтвердил Бен.
Они одновременно подняли бокалы.
— За Патрицию! За добрую о ней память!
Итак, первый шаг сделан. Пора переходить к следующему. Нина отдавала себе отчет, что Бен находится в более выигрышном положении. Он располагает неизвестными ей сведениями и документами, в то время как она может рассказать только об одной-единственной встрече и о тайне, в которую ее посвятили двенадцать лет назад. Однако Нина чувствовала себя раскованно в обществе Беннета Уортона, и это давало ей возможность откровенно отвечать на его вопросы, если, конечно, Бен не станет чересчур бестактным. Но первый же его вопрос застал Нину врасплох, хотя одновременно и порадовал ее.
— Надеюсь, вы позволите мне узнать, не являются ли ваши бабушка и дедушка Своуп родственниками знаменитого журналиста Герберта Байарда Своупа?
— Конечно, я не имею ничего против вашего вопроса, но вынуждена вас огорчить. Первый из журналистов, получивший Пулитцеровскую премию, приходится нам однофамильцем и не более того, — ответила Нина. — Но я очень рада, что вы знаете, кто такой Своуп. Ведь принято думать, что до появления Вудворда и Бернштейна журналистики в двадцатом столетии просто не существовало. И раз уж мы столько внимания уделили громким именам, нельзя не вспомнить о вашей фамилии.
— Да, но у меня ситуация, аналогичная вашей. В нашей семье не было знаменитых писателей.
— Ну что ж. Но должна сказать, что юрист, ведущий дела Патриции Росситер, имеет право гордиться своим именем. — Нина заметила, что лицо Бена омрачилось. — Я сказала что-нибудь не то?
— Я, видимо, недостаточно четко разъяснил свое положение в разговоре по телефону. Я не являюсь личным юристом Патриции Росситер, а назначен только распорядителем ее имущества. Оливер Уотсон очень стар и слаб здоровьем, поэтому я предложил, что сам встречусь с вами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
