сверкнувшие глаза Лилиан и ее злобную усмешку. Она нас подставила. Неужели из-за тех денег, что я взял? Правда ли то, что она сказала о своем муже в комнате моей сестры? Глаза защипало от слез, и я зажмурился. Этого не могло быть. Не могло. Я услышал громкие рыдания Эвелин, которую выводили из дома Гриффинов. Я бросился на дверь машины, пытаясь выбить ее плечом. Голос сорвался, когда я что было мочи прокричал имя сестры. Мне хотелось лишь вырваться из этой машины, очнуться от кошмара и добраться до Эвелин. Наручники на запястьях впивались в кожу, на ладони закапала теплая кровь, а мои крики сменились отчаянными рыданиями.
Никто не придет нам на помощь.
На мои хриплые мольбы не обратили ни малейшего внимания. Они усадили Эвелин в другую машину и уехали, а когда исчезли из виду, я уставился на Лилиан диким взглядом. Перед тем, как вернуться в свой дом, она послала мне воздушный поцелуй, и меня затошнило от отвращения.
*****
Две недели спустя…
Колония для несовершеннолетних, штат Новый Орлеан
Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три…
Мышцы горели, угрожая сдаться, но я не останавливался. Я продолжал поднимать штангу несмотря на онемение пальцев.
Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать…
— Блэквелл, к тебе посетитель.
Услышав свое имя, я вернул тяжелую штангу на держатель и сел, вытирая пот со лба. Бицепсы ныли, когда я взглянул на охранника исправительной колонии.
— Уверены, что ко мне? — спросил я.
У меня не было ни единого посетителя с тех пор, как две недели назад меня привезли в эту адскую дыру. Мне позволили сделать один звонок после того, как я всю ночь провел в грязной камере без воды и туалета. Большую часть времени я кричал и звал кого-нибудь, чтобы они связались с моим консультантом, прислали адвоката. Любого, кто мог сказать мне, где сейчас моя сестра. Добравшись до телефона, я позвонил Мике. Но как только успел набрать последние цифры, голос на другом конце провода сообщил, что его телефон отключен.
— Если бы не был, то не потащился бы сюда за тобой. Пойдем, — сказал охранник, покачивая связку ключей.
Он придержал для меня дверь, когда я поднялся и схватил одноразовое полотенце. Вытерев пот со лба, отшвырнул его в мусорное ведро, а потом последовал за охранником по длинному тускло освещенному коридору. Это место походило на смертный приговор. Его могли назвать колонией для несовершеннолетних, но оно ничем не отличалось от простой тюрьмы. Ограничения, заключение, коррупция — все также. Когда мы добрались до зоны посещений, я стал оглядываться, пытаясь понять, кто мог ко мне прийти. Сердце бешено колотилось в надежде увидеть Эвелин, но я нигде ее не замечал.
— А кто хотел меня видеть? — спросил я, словно мужчина сделал бы мне одолжение и сообщил. Он уже дважды на этой неделе со всему размаху вогнал мне кулак в живот просто за то, что я неодобрением посмотрел на него.
— Черт, откуда мне знать, парень. Твоя мама?
— У меня нет матери, придурок.
Охранник шел мимо рядов с другими сошедшими с катушек подростками, которых навещали их родственники, выглядевшие столь же счастливыми от посещения этого места, как и те, кого здесь держали. Когда мы добрались до последнего ряда, я увидел ее.
Лилиан.
На ней было накрахмаленное темно-синее платье, гладкие темные волосы в идеальной укладке, а на губах как всегда ярко-красная помада. Первой моей реакцией была ярость. Мне захотелось сжать пальцами ее хрупкое горло и задушить. Руки задрожали от сдерживаемого желания, когда я опустился на стул напротив нее. Горло сдавило, когда я увидел на ее лице улыбку, достойную садиста.
— Где моя сестра, мать твою?
— Ну-ну, разве так можно разговаривать со своим консультантом?
Я низко зарычал и склонился вперед.
— Ты не мой консультант, сука. Отвечай, где моя сестра, черт тебя задери, — мои грубые слова ее ничуть не смутили. Злобная улыбка на лице Лилиан стала только шире.
— Видишь ли, сегодня твой счастливый день. Твоим консультантом стала я. Будучи высокопоставленным консультантом по социальным вопросам в одном из лучших университетов Нового Орлеана, я потянула за ниточки и заполучила тебя. Нужно было всего лишь попросить об одолжении.
Нет, она лгала. Система не могла быть настолько жестока.
— Я уже совершеннолетний. Ты не имеешь надо мной никакой власти.
Мне исполнилось восемнадцать, пока я сидел в этой тюрьме.
Ее сардоническая усмешка меня нервировала.
— Вот тут ты ошибаешься. К счастью, я обратила внимание на твой день рождения. Незадолго до твоего совершеннолетия я подписала бумаги, взяв на себя твое законное опекунство.
— Ты не могла этого сделать.
— О, смогла. И сделала. Сказала, что все же питаю слабость к бедному мальчику, обокравшему мою семью и даже пытавшемуся поднять на меня руку, потому простила тебя и готова помочь исправиться. Мое имя значится единственным контактом в твоем досье, а значит, твоя свобода в моих руках.
Я так сжал кулаки, что пальцы побелели.
«Нет, Лилиан никогда не будет владеть мною».
— Удачи тебе с этим. Один звонок в центр попечительства, и я выйду отсюда.
Она рассмеялась, и у меня свело внутренности.
— О, правда? А позволь мне спросить тебя, Мэйсон, сколько звонков тебе разрешили сделать с тех пор, как ты попал сюда?
«Один».
Всего один.
— Вот именно, — продолжила Лилиан. — У меня есть нечто, что тебя заинтересует. А у тебя кое-что, так желанное мне.
— Да пошла ты. Мне от тебя ни черта не нужно, — выплюнул я, стукнув кулаками по столу.
Я уже собирался встать, когда она поманила единственным, что могло завести меня в ловушку.
— Эвелин.
