Один из смотревших в окно, лысеющий, с короткой стрижкой, носил тщательно подстриженные усы и бороду с проседью; растительность на лице скрывала небольшое уродство, а именно искривленные губы, слегка приподнимавшиеся с одной стороны, словно в издевательской усмешке. Среднего роста и упитанности, жилистый и крепкий, человек этот выглядел лет на пятьдесят, хотя на самом деле ему было около восьмидесяти. Он не ощущал своего возраста; существа, принятые правящей миром силой, очень быстро теряли молодость — но зато необычно медленно старели, в течение долгих десятилетий пользуясь радостями того, что принято называть средним возрастом. Человека этого звали Готах, а из-за искривленных губ его иногда называли Глупым или Безумным. Повсюду его считали самым знаменитым из живущих на этом свете историков-философов Шерни.
Рядом с ним стоял старик — сгорбленный, маленький, седенький, он походил на доброго дедушку из детской сказки. Через открытое окно веяло холодом, и старичок поправлял круглую шапочку, какую мог бы носить мелкий торговец, то и дело потирал руки, подносил их ко рту и согревал дыханием, многозначительно поглядывая на своего товарища, который, однако, не замечал его немых просьб. Окно оставалось открытым.
В маленькой седой голове старичка все еще действовал проницательный разум одного из величайших ученых мира. Почтенный Йольмен был математиком Шерни — не столь ценимым и блестящим, но сто крат более трудолюбивым, чем надменный, ленивый, самовлюбленный Мольдорн, растрачивавший впустую самый выдающийся талант в истории.
Мудрецов Шерни считали необычными существами, а в некоторых краях Шерера — вообще легендарными. К этим краям принадлежала Гарра, большой остров на Просторах, удаленный на сотни миль от Громбеларда, родины и мастерской посланников. Именно там они постигали законы, что правили висящей над миром силой; за пределами Ромого-Коор — Безымянного края — их видели очень редко, а в Морской провинции — почти никогда. Говорили, будто всего их насчитывалось пятьдесят.
И это была неправда — на самом деле их всего одиннадцать. Давно миновал золотой век мудрецов-посланников, когда исследователей Шерни ждали бесчисленные захватывающие открытия. Висящую над миром силу полностью изучили, посчитали все характеристики Полос… Исследование созидательной силы стало теперь утомительной, монотонной работой, добавлением очередных камешков знаний к уже возведенной пирамиде, и мало у кого обнаруживалось желание посвятить жизнь столь нудному и неблагодарному труду. Легендарная академия мудрецов Шерни действительно существовала много веков назад, но была закрыта из-за отсутствия желающих.
— Мольдорн вернется перед рассветом, — сказал старичок голосом, вполне соответствовавшим его фигуре: слабым, слегка хриплым, но вместе с тем приятным. — Хоть он и зазнайка, но все же математик… — Он тихо рассмеялся. — Если уж что-то скажет — то скажет. Слов на ветер не бросает.
— Я не за Мольдорна беспокоюсь, — ответил Готах. — То есть, конечно, беспокоюсь, но не за его шкуру, а только о том, что он сделает. Он готов встать посреди палубы того корабля и рявкнуть: «Где ваша капитанша? Ее ищет Мольдорн-посланник!» — издевательски проговорил он с проницательностью, которой вскоре предстояло удивить его самого. — Говоришь, зазнайка? Это еще полбеды. Я скажу больше — он безумец.
— Увы. — У Йольмена вырвался вздох. — Но это не я его сюда притащил.
Готах энергично захлопнул окно с дорогими дартанскими стеклами, почти полностью прозрачными и не искажавшими вид. Повернувшись, он окинул взглядом чистую, богато обставленную, очень хорошо освещенную комнату, словно видел ее впервые. За смешные деньги они сняли целый этаж в солидном каменном доме; из Драна бежал каждый, кто только мог, многие дома пугали пустотой, и жилье найти было нетрудно.
— Весьма умно, молодой человек, — заметил Йольмен. — Ты облысеешь, если будешь выставлять голую башку на мороз. Смотри, что творится с твоей головой. Я всегда ношу шапку — и пожалуйста, вот мои волосы.
Действительно, его волосы, хотя и совершенно седые, оставались довольно густыми. Лысоватый «молодой человек» чуть сильнее скривил губы в уродливой улыбке.
— Принимаю твой урок. Но только насчет облысения, а не Мольдорна. А кого я должен был притащить? Ну, я слушаю, Йольмен: кого? Крееб так и не понял, что идет война Шерни с Алером, и был отвергнут Полосами. Он сошел с ума и до сих пор считает себя посланником, но это уже не так. Айсен и Мерон — то же самое; никто из них, правда, пока не свихнулся по-настоящему, но первый примирился с реальностью, бросил все и, похоже, обзавелся невестой, второй же, напротив, решил доказать, что дважды два равно семи, увяз в своих расчетах и никогда из них не вылезет, поскольку пытается обосновать ложное утверждение. Остальные? На фоне остальных, «молодой человек», — вернул он насмешку, — ты выглядишь весьма свежо, почти атлетом. Рамез? Неизвестно, приняли ли его Полосы в действительность; и вообще ничего не известно с тех пор, как ничто в Шерни не действует так, как положено. Впрочем, Рамез больше всего пользы может принести именно там, где он находится, то есть в Кирлане. У него есть там средства, он до сих пор еще обладает немалым влиянием, и, наконец, у него там бывшая жена, которая сегодня — самый могущественный человек на свете. Если он к ней обратится, если воззовет к ее душе или разуму… А у княгини Верены… тьфу! — Он махнул рукой. — Похоже, я все время буду думать о ней как о княгине. Разум у достойнейшей императрицы Верены есть; что же касается души, то я не уверен.
— Мы об этом уже говорили.
— Тогда не упрекай меня в очередной раз, что я взял с собой Мольдорна. Я взял всех, кого мог. И даже на одного больше… но это не Мольдорн.
— И не я, знаю. Я не имел в виду ничего дурного, Готах. Ты сказал «безумец», я что-то ответил… — оправдывался старик. — Ведь я здесь, с тобой, то есть надо понимать, что я согласен со всеми твоими решениями и готов повиноваться.
Готах протянул руки, взял товарища за локти и слегка сжал, после чего сел за стол.
— Да… Не сердись, Йольмен. Я просто беспокоюсь.
— Незачем.
— Возможно. Сменим тему. Если у Мольдорна все получится…
— Во что ты не веришь.
— И ты тоже не веришь. Что у него должно получиться? Я был сыт им по горло и только поэтому сказал: иди! Он убедится, что капитанши на корабле нет, но вряд ли сумеет узнать, где она… и вернется. Правда, наш приятель скорее воображает нечто вроде такого: он пробирается на корабль, а там спит себе сладким сном наша красотка. Трах! Великий Мольдорн-посланник без лишнего шума отрывает девушке голову, после чего исчезает с помощью одной из своих штучек, которые так ему нравятся с тех пор, как у него наконец появилась возможность их использовать. Он приходит, кладет здесь голову нашего Рубина, то есть, собственно, сам Рубин…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
