— Ах, мой дорогой друг. Я знал, что вы не подведете меня — это самый очевидный ответ. Но вы не правы, Уотсон, совершенно не правы.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, что кошка ни жива ни мертва. Это потенциальная кошка, гипотетическая кошка, существование которой представляет собой только некое множество вероятностей. Она ни жива ни мертва, Уотсон, — ни то и ни другое! Пока какой-нибудь умный человек не откроет ящик и не заглянет внутрь. Только акт наблюдения превращает возможное в реальное. Как только вы сломаете печать и проверите ящик, кошка из потенциальной станет реальной. Реальность — это результат наблюдения.
— Это звучит еще более абсурдно, чем все то, о чем говорил тезка вашего брата.
— Нет, вовсе не так, — сказал Холмс. — Так устроен мир. За это время они многое поняли, Уотсон, очень многое! Но, как заметил Альфонс Карр, «Plus ça change, plus с'est la même chose»[1]. Даже в такой эзотерической области современной физики важнее всего способности опытного наблюдателя!
Меня снова разбудил крик Холмса: «Майкрофт! Майкрофт!»
Мне иногда приходилось и в прошлом слышать подобные возгласы, либо когда железное здоровье подводило моего друга, и он бредил в жару, либо когда он находился под зловредным действием наркотика. Но я тут же понял, что он зовет не своего брата, а того Майкрофта Холмса, который был физиком в двадцать первом веке. Несколько мгновений спустя его усердие было вознаграждено: дверь в комнату открылась, и внутрь вошел рыжеватый человек.
— Привет, Шерлок, — сказал Майкрофт. — Звали меня?
— Да, звал, — откликнулся Холмс. — К настоящему времени я многое узнал не только из физики, но и относительно тех технологий, с помощью которых вы воссоздали мою с доктором Уотсоном квартиру.
Майкрофт кивнул.
— Я следил за вашими изысканиями. Странный выбор, должен признать.
— Он может показаться таким на первый взгляд, — ответил Холмс, — но мой метод основан на внимательном отношении к любым пустякам. Скажите: если я правильно понял, вы воссоздали эти комнаты на основе отсканированных воспоминаний Уотсона и использовали затем, как я понимаю, голографию и микросиловые поля, чтобы симулировать внешний вид того, что он видел.
— Это так.
— Значит, ваши возможности воссоздания не ограничены одними лишь этими комнатами. Вы можете воспроизвести все, что каждый из нас когда-либо видел?
— Да, верно. На самом деле я мог бы поместить вас даже в воспоминания другого человека. Возможно, вам бы не помешал осмотр Большого массива радиотелескопов, с помощью которых мы надеемся обнаружить послания инопланетян…
— Да, да. Это, должно быть, забавно, — бросил Холмс пренебрежительно. — Но могли бы вы реконструировать обстановку того, что Уотсон так кстати назвал «Последним делом Холмса»?
— Вы хотите сказать — окрестности Рейхенбахского водопада? — Майкрофт выглядел очень удивленным. — Да, конечно. Только, мне казалось, это самое последнее из того, что вы хотели бы пережить снова.
— Верно сказано, — заметил Холмс. — Так вы можете это сделать?
— Конечно.
— Тогда делайте.
И вот наши с Холмсом мозги отсканировали, и через некоторое время мы оказались близ прекраснейшего швейцарского курорта майским днем 1891 года, куда мы скрылись от наемных убийц профессора Мориарти. Воссоздание событий началось у очаровательной гостиницы «Английский двор» в деревне Мейрингер. Как и настоящий хозяин гостиницы, его копия убеждала нас сходить полюбоваться красотой Рейхенбахского водопада. Мы с Холмсом отправились к водопаду, и в пути он опирался на альпеншток. Как мне дали понять, Майкрофт наблюдал за нами, прячась поблизости.
— Не нравится мне все это, — сказал я своему товарищу. — Прожить этот ужасный день уже само по себе было тяжело, но мне не могло привидеться и в страшном сне, что придется пережить его заново.
— Уотсон, вспомните, у меня более сильные впечатления от этого дня. Победа над Мориарти — венец моей карьеры. Я вам говорил это тогда и повторю сейчас, если бы мне удалось положить конец деятельности Наполеона преступного мира, то это стоило бы моей жизни.
Среди зелени вдоль обрыва виднелась тропинка, позволявшая осматривать красоты водопада с разных точек зрения. Поток зеленоватой ледяной воды, питаемый горными снегами, несся с необычайной силой и скоростью, и потом устремлялся вниз, в бездонную каменную пропасть, темную, словно самая темная из ночей. Навстречу ему подымались облака брызг, а шум падающей воды почти походил на человеческий вопль.
Некоторое время мы стояли и смотрели на водопад, и лицо Холмса отражало при этом глубокую озабоченность. Затем он указал на продолжение тропинки.
— Видите, дорогой Уотсон, — сказал он, перекрикивая поток, — тропа заканчивается вон там, у каменной стены.
Я кивнул. Он повернулся в другую сторону.
— Единственная возможность выйти отсюда — это пройти там, откуда мы пришли. Из этого тупика есть только один выход, который является одновременно и входом.
Я снова кивнул. В этот момент, как и в первый раз, прибежал швейцарский мальчик, неся в руке письмо на мое имя со штампом гостиницы «Англия». Я знал, о чем говорилось в этой записке: о том, что некая англичанка, остановившаяся в гостинице, погибает от большой потери крови. Жить ей осталось несколько часов, но ей было бы спокойнее на душе, если бы за ней ухаживал доктор-англичанин, и не соблаговолю ли я немедленно прийти к ней.
— Но ведь эта записка — ловкая подделка, чтобы выманить меня отсюда, — сказал я, поворачиваясь к Холмсу. — В тот раз я был одурачен, но, как вы позже написали в оставленном мне прощальном письме, вы с самого начала подозревали, что это ловушка профессора Мориарти.
Все время, пока мы совещались, швейцарский мальчик оставался в застывшей позе, неподвижный, как будто Майкрофт, наблюдая за сценой, остановил его во времени, чтобы мы с Холмсом могли посовещаться.
— Я не оставлю вас на этот раз, Холмс! Я не позволю вам разбиться и умереть.
Холмс поднял руку.
— Уотсон, ваша чувствительность как всегда достойна похвал, но вспомните, что это всего лишь симуляция. Вы мне окажете значительную помощь, если поступите так, как раньше. Вам вовсе не требуется повторять утомительный путь до гостиницы и обратно. Вы просто пройдите назад до того места, где встретите человека в черном, подождите четверть часа и возвращайтесь сюда.
— Спасибо за то, что упростили мне задачу, — сказал я. — Я на восемь лет старше, чем тогда; трехчасовая прогулка и без того утомила меня сегодня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
