Я сладко потянулась и недовольно глянула на подругу, возобновившую метания по моему скромному обиталищу на предмет а как бы ещё подоступнее выразить терзающую её скорбь, чтобы Эльке, чёрствому душевно созданью, стало стыдно за своё недостойное поведение. Блажен, кто верует. Пришлось подняться, а то этот тайфун в юбке мне всё жилище в руины превратит.
От греха подальше убрала с траектории движения гарпии-самоучки стул — снесёт и не заметит, танк, а не девушка — и пошла умываться.
Морка не отставала:
— Ну что ты молчишь?!
Я? Молчу??
— Поменьше подвываний в голосе, Морри. Не дай Бог, соседи милицию вызовут. Подумают, что у меня тут банда озверевших баньши орудует — воешь-то ты однозначно не хуже, а вот что громче… Мда. Я давно говорю, что в морфлот тебя не взяли зря — такие голосовые данные пропадают. Пароходная сирена однозначно отдыхает.
— И какой же ты всё-таки чёрствый человек, Элеонора! Как ты так можешь?! И это в то время, когда мне как никогда нужны твои понимание и сочувствие! Когда у меня такая дра-ама. И никому я не нужна-а-а, — очередная попытка высморкаться, на сей раз в полотенце, вовремя, однако, мною из алчущих рук выдернутое. Под возмущённым взглядом мелкая пакостница смущённо потупилась, тихонько шмыгая носом.
— Ох, всё, Морка, молчи, а то я пастой подавлюсь! Драма у неё. Да ты хоть как он выглядит, предмет страсти твой, помнишь?
— Ну…так…как тебе сказать… А зато я печатку его помню, вот! Кажется… А скажи, там больше мужиков с рубиновыми перстенями не было?
Я почесала кончик носа:
— Не, Морка. Там всё больше с рубиновыми глазами были, (и ты в их числе, даром, что не мужик!). С перепою, надо полагать. А может от злости — ты-таки, под занавес, успела в одного из вновь прибывших кружкой с пивом запустить. И чем этот несчастный так тебе не понравился? Ну подумаешь, шлёпнул разок по заду, — агрессивное шипение над ухом. — Хорошо, хорошо — по заду это он зря. Так ведь не со зла же, парень свою симпатию выразить пытался. Словесно-то уже не мог, кроме восхищённо-одобрительного мычания. Ладно, кого я оправдываю? Надо было за такое хамство ещё и в глаз дать… О чём я? А-а… Так вот, кружкой ты промахнулась, конечно. Но вот равномерный разлёт жидкости в радиусе порядка трёх метров мужикам чем-то не понравился.
— Подумаешь!
— Вот и я говорю — подумаешь. Заодно освежились слегка. Причёску зафиксировали — ни один новомодный гель не сравнится… Короче, вовремя мы оттуда смылись, вот что я думаю, — рассеянное почёсывание поясницы, затем недовольный взгляд на подругу. — Ещё раз так напьёшься — больше в жисть с тобой в люди не пойду! Мне, как ни странно, чем-то неуловимо дорого собственное и без того изрядно подорванное — не без твоей посильной помощи, кстати — здоровье!
— Да ладно тебе, Элечка, — покаянно потупившись, пробормотала эта зараза мелкая. — Я честно-честно больше ни-ни, — невинно-искренний взор. Ну-ну… Кого обманываем? — Пойдём сегодня туда, а? Вдруг мой герой снова объявится?
— Снаряд дважды, как ты знаешь… Да и запомнили нас там о-очень хорошо — боюсь, не пустят. А даже если и попадём внутрь, встречаться с завсегдатаями после того импровизированного пивного душика меня почему-то са-авсем не тянет.
Морка лишь тяжко вздохнула.
— Ну чего тебе неймётся? Может, он извращенец какой-нибудь, этот твой избранник. Кто в здравом уме с нашей в дупель пьяной гарпией связываться будет, да ещё и танцульки разводить? Маньяк — мазохист, одно слово.
— Это уже два слова. И вообще, не наговаривай на хорошего человека! — и тут же, мгновенно меняя тактику. — Ну Э-элечка! Ты же такая до-обрая…
— Нет!
— Ну пожалуйста-а… Ну хочешь, я тебе…ну не знаю…посу-уду месяц мыть буду.
— Не вздумай! И так после твоей помывки вечно нескольких тарелок не досчитаешься. Кидаешься ими, что ли? Ох, ну ладно, что с тобой делать. Пошли. Только чур вести себя прилично! Не хватало ещё одного официанта-заики на нашей совести.
— Ур-ра! — запрыгала моя неугомонная подруга по квартире.
— Эй, тихо, у меня там на столе бока-а-а…а-а…у-у… Ну ладно. Всё равно новые покупать собиралась. Одно разорение от тебя, Морка!
Из кухни показалась виноватая физиономия подруги: — Я нечаянно, — и тут же под моим не самым добрым взглядом засунулась обратно. Из-за закрытой двери послышались характерные звуки роняемой впопыхах мебели и приглушённые ругательства (Ой, а такого я ещё не слышала!) — видимо, поиски веника с совком проходили бурно.
Вздохнув и мысленно посетовав на судьбу, коварно подсунувшую тихой и скромной Эле такую подругу на седую голову, я пошла собираться на сегодняшнее сомнительное мероприятие, вполголоса поминая всю Моркину родню до третьего колена (дальше фантазии не хватило).
* * *
— Ну-у??!
Морри под моим суровым взглядом ничуть не смутилась, ринувшись мимо брать приступом барную стойку на предмет меню, а я в очередной раз огляделась. С тем же результатом — свободный столик был только один, и находился он в опасной близости от давешних гориллоподобных знакомцев. Они что, каждую субботу тут зависают?
Смирившись с неизбежным, я прошествовала к означенному столику, по пути ещё раз для тренировки вспоминая большую часть известных ругательств и их производных на всех мало-мальски знакомых языках.
В паб нас, как ни странно, пустили. Но, к огромному моему сожалению, явно признали. И теперь мы с Морти нервно елозили по сиденьям ж…филейными частями, старательно делая вид, что с интересом изучаем меню, и попутно слегка поёживались под впивающимися со всех сторон взглядами. Весьма эмоциональными, кстати. Равнодушных после нашего последнего визита, похоже, не осталось. Кое-кто тихонько посмеивался и ехидно щурился — сторонние наблюдатели. Ещё бы, сама тот вечер спокойно вспоминать не могу. Другие угрюмо зыркали — видимо, непосредственные участники событий недельной давности, а местами и пострадавшие. В общем, вечер проходил в тёплой дружественной обстановке.
Вот к столику осторожно приблизился наш, буквально ставший за прошлое посещение родным, официант. Немного заикаясь и старательно держась подальше от моей неуравновешенной подруги, он всё же принял у нас заказ и спешно удалился, временами переходя на лёгкий бег.
Я ещё раз огляделась. Заведение было относительно небольшим — столиков на двадцать, с танцполом посредине. Оформление выдержано в стиле кантри, на стенах — портреты Пресли, над входом — флаг конфедерации, которого в прошлое посещение я в упор не заметила. Что немудрено, в таком-то состоянии. Публика разнообразная, в основном от 27 до 40 лет, среднего и выше среднего достатка. Из напитков явное предпочтение отдавалось пиву, изредка совмещаемому с традиционной в таких случаях водкой — русский национальный коктейль Ёрш, как всегда, пользуется популярностью. В колонках играет, естественно, рок-н-ролл.
