Читаем без скачивания Прелести лета - Валерий Попов

Вот и меня, наконец, обидели.

- Потащили его! - скомандовала Вика.

В последний момент я увидел, что Ирка юркнула в такси. Никита, остановясь, вдруг повернулся и, увидев меня в окне, ощерясь, погрозил кулаком. А я-то волновался, что про меня он забыл! После чего он с треском скрылся в прибрежных зарослях.

Мы с Викой тащили Игорька по деревянному мосту через Карповку, к корпусам Первого медицинского. Там быстро его обрили и сделали "зайчика", с белыми марлевыми ушками на голове. Оттуда, обвинив меня в невмешательстве в драку и соглашательстве, Вика повела Игорька обратно уже одна, пользуясь вполне заработанным правом хозяйки. О, женская загадка! Вначале фактически не замечая его, теперь полюбила всерьез, обритого и с "ушками".

Ну что ж... Досталась-таки ему... как мы, собственно, и планировали это в первые счастливые мгновения нашей встречи... но не таким путем!

Обруганный со всех сторон, я пошатался по Карповке, потом все же взял себя в руки и не ушел. Наоборот - пошел разыскивать Никиту: наверняка тот уже использовал бутыль по прямому назначению и спит где-то тут. Может, огреет ещe и меня, но, надеюсь, уже облегченным сосудом... Да - размялись неплохо.

Нашел я Никитушку в сквере, под памятником моему знаменитому однофамильцу Попову. Голый, лишь в плавках, с удивительно грязными ногами (как он успел так испачкать их?), он мирно дремал на плече у хрупкой маленькой старушки, быстро вязавшей пуховую шапочку. Время от времени она примеряла еe на Никитушкину башку. Я долго смотрел, завидуя. Ему вяжет? Да нет! После всего, что он натворил, - навряд ли. Просто использует его как модель.

- Позвольте забрать у вас своего друга? - чопорно осведомился я.

- Да бяри, черта этага бешанага! - благодушно ответила она.

Я слегка встряхнул "этого черта". Он открыл мутный глаз. В усах его шипела серая пена. Он долго вглядывался в меня.

-... ну чт... плвем? - проговорил он не совсем четко, опуская гласные.

- Куда ж нам плыть?

... И выплыли мы с ним лишь теперь, уже через месяц, поскандалив с женами. И - без Игорька!.. Его я незадолго до этого навещал. Сидит, ни на что не peaгируя, и, не отрываясь, смотрит в окно на свое пальто, повисшее, как назло, как бы в пределах досягаемости - над крышей дома напротив, возле каменного орла. И Вика, так радостно с ним начавшая жизнь, в растерянности была теперь: зудел непрерывно ей, чтобы она пригнала его пальто.

- Иди! У тебя получится. Оно на тебя клюнет - я знаю его!

Вика куксилась, обижалась, что ей такие дают странные задания, гонят на крышу, вместо того чтобы приласкать на дому. Еe вполне можно понять! Но и Игорька тоже: всю душу вложил в реставрацию пальто, и теперь, ясное дело, душа - там... И неужели это теперь она летит к нам, в его летучем пальто?.. Да! Хотя лишь любящему взгляду это открыто. Для всех - это лишь облачко, набухшее водой... Эх! Вспомнил, как мы бодро именовали нашу команду: и млат водяной (Никита), и уродливый скат (Игорь), и ужас морей-однозуб (это я)...

Никита, что-то злобно пробормотав, спрыгнул в каюту и выпрыгнул с ружьем.

- Разлетался тут! - и стал целиться. Все не мог простить обиду, нанесенную им самим. Своей химией (кстати, отвергнутой военными) набил-таки восемь патронов, надеясь реабилитироваться, и собирался теперь выстрелить, пролить летучую душу друга в виде осадков, доказать себе, что он не пустое место и что-то может... В душу друга стрелять?! Я стал выламывать у него берданку.

- Если он друг, конденсируется как миленький! Выпадет в осадок! хрипел Никитон.

Да - трудные испытания для дружбы придумал он. И вдруг - закапали слезы. Из облака.

-... Чего это он? - Никита пробормотал, хотя этого вроде и добивался. Мы стояли с ним мокрые, заплаканные слезами с небес. Что это? Что-то произошло с Игорем? Или он оплакивает нас? Душа растаяла в небе...

- Ну... на Карповку? - пробормотал я, тронув штурвал.

- Нет!! - весь напрягшись, завопил Никита. И добавил тихо: - Слишком дорого обходится эта Карповка... нам всем. Прямо плывем.

3

Мы молча шли к Литейному мосту, и вдруг Никита, оглянувшись, сбросил ход: ещe какая-то темная тучка в небе догоняла нас... Второе пришествие плачущего пальто? Нет - это двигалось гораздо быстрее, я бы сказал - наглей. Такой стиль прощупывался. "Тучка" по-наглому пикировала на нас. Ясно - это он, наш бомж-бизнесмен Коля-Толя, с которым мы уже столько маялись в наших малых реках и каналах, посланец из рыночного будущего, которое, как мы надеялись, оставили позади. Настигает. Летит верхом - на нашей, то есть лосиной ноге, которую Никита купил в Москве после провала диссертации, чтобы задобрить Ирку, но не задобрил, и которую мы вроде бы продали Коле-Толе, но денег он нам не дал, а потом перепродал ее нам, деньги взял, но ногу оставил себе. Запутались в этой рыночной экономике! Да и нога от всех этих перипетий сошла с ума и летает теперь по воздуху, облепленная лосиными мухами, и возит его! Такой у нас теперь друг вместо Игоря - за наши грехи. Черт какой-то, фактически, который потащит нас в ад. Совсем уже разладился наш мухолет, катает кого попало!

Коля-Толя хлопнул по корме босыми пятками (обувь свою тоже, видимо, пустил в оборот), небрежно отбросил "третью ногу", принадлежащую когда-то лосю, и мухи с этой ноги кинулись бешено общаться с мухами на катере. Зажжужали! Столько надо рассказать! Коля-Толя, наоборот, был ленив и спокоен - словно вышел зa сигаретами и тут же вернулся.

- Ну что? Меркнете? - произнес он, насмешливо посмотрев на нас.

Слово было столь неожиданным, что я сперва не узнал его, принял за иностранное, похоже - туркменское... лишь постепенно додул.

- Сияем! - ответил я.

- Вижу! - усмехнулся гость... Хозяин? Во всяком случае - он глянул на ногу, и она тут же встала перед ним по стойке "смирно".

- Вольно, - процедил он, и нога упала. Натренировал! Нашу ногу!

- Я вообще, как коммерческий директор, маршрут одобряю! - вдруг решил нас морально поддержать Коля-Толя (хотя непонятно, кто назначил его коммерческим директором?). - Места там толковые.

Знает, куда мы плывем? Мы сами пока этого не знаем.

- Так что... нормально, - успокоил он нас почти окончательно. - Надо только тут брата перехватить.

Мы вздрогнули. Про брата его мы слышали только ужасное.

- Где? - вымолвил я.

- Да тут неподалеку. В Крестах.

Мы с Никитой переглянулись. В Крестах, знаменитой питерской тюрьме, я однажды бывал с гуманной (туманной) миссией, с целью дарения книг библиотеке Крестов от "общества содействия"... не помню, чему. Помню библиотеку, переплетчиков в черных робах и шапочках... кстати, выяснилось, что заключенным книг не выдают - порвут на самокрутки. Так что гуманизм нашей миссии поблек. Помню культурный их центр, с маленьким макетом тюрьмы - в качестве поощрения разрешалось поглядеть на свою тюрьму и снаружи... как бы с "птичьего полета"... "Зачем я не сокол?" Похоже, наш друг собирается сделать из своего брата (Толи-Коли?) сокола, с помощью лосиной ноги. Чудовищная композиция: "Сокол с лосиной ногой"... Мысли беспорядочно прыгали в панике. О таком ли oтдыхе мечтали мы с Никитой долгими зимними вечерами? Нeт! И ещe раз нет. И ещe раз нет. Запомнил я также подписку, которую дает каждый поступивший туда: "Уведомлен, что в проволоку, окружающую территорию, подано напряжение, несовместимое с жизнью". Не окажемся ли за проволокой мы, в обмен на "сокола"? Тревожные мысли. Лишь Коля-Толя был спокоен и, захватив штурвал, рулил уверенно.

- А за что он там... у тебя? - Я попытался хотя бы поставить какую-то моральную планку.

- A! Украл не то! - махнув рукой, с горечью произнес Коля-Толя, и в голосе его прозвучало, конечно, могучее осуждение современного общества, в котором если украдешь "то" - станешь сенатором, а если "не то" - бесправным узником. Исправлять это нам и предстоит. Моральная планка, во всяком случае, была поставлена теперь высоко. Можно не волноваться. Однако я почему-то волновался. Вспомнил фото, что видел в тюремном культурном центре (рядом с макетом тюрьмы): освобождение щеголеватого Набокова-старшего из Крестов, восторженные встречающие, в лицах - благородство. Да-а... изменились времена. Впрочем, фотографию освобождения я видел, кажется, в одной книге. В тюрьме же, наоборот (и это естественно), вовсе другая фотография висит: прибытие Набокова-старшего в Кресты - на открытой пролетке, рядом с полицейским. Вот так. Это, пожалуй, вернее... Я окончательно приуныл.

- А были... исторические случаи... побега из Крестов? - вскользь поинтересовался я.

- Не были, так будут! - веско ответил наш друг.

Краснокирпичная громада, с крестами в стене, с высокими трубами, нависала над нами.

- Ну причаливай, что ли! - высокомерно скомандовал Коля-Толя.

... Где ты, Игорек? Уж он бы, с присущим ему высокомерием, поставил бы Колю-Толю на место: извините... господин! Не имею чести! Мне кажется, вы ошиблись палубой!

Сейчас бы его! Помню, как перед первым нашим плаванием, год назад, он сказал алкашу, который стерег наш катер (и заодно, кстати, всю ночь выкачивал воду... ). Снисходительно похлопав его по плечу, Игорек произнес: "Ну спасибо, братец! Ты можешь рассчитывать на рюмочку водки!" Не получить, а только рассчитывать! Такого мастера, как Игорек, больше нет. А мы с Никитушкой (несмотря на свирепый его вид) покорно терпим все унижения. Наказание за наши грехи. Безвольно перепрыгиваем на какой-то грязный, обитый кровельным железом понтон, обматываем трос вокруг кнехтов, вытираем тыльной стороной ладони пот - и смотрим на "главного". На корме понтона - лебедка с намотанным тросом, на носу - маленький подъемный кран, посередине - глухая будка... Обстановка самая деловая. Мы приоткрыли тяжелую дверь. Верстак, тиски (может быть, это пыточная?), на верстаке мятая алюминиевая миска, в ней синяя надкушенная картофелина с воткнутой вилкой - настолько стремительно, по каким-то срочным делам, отбыл этот работник, что не доел картошку и даже вилку вытащить не успел.